— Черт! — сказал Грязнов-старший и быстро вышел из кабинета.
— Чего ты такой злой, дядь Сань, — полюбопытствовал весьма довольный собой Денис. — Дело как дело, неприятное, конечно, но у вас таких было — железнодорожный состав и маленький вагончик.
— Президент звонил, — поделился Турецкий.
— Генеральному? Меркулову?
— Если бы. Мне, болезному…
— А-а, — пробормотал Денис. Он знал, что со времен некоторых особо запутанных дел президент иногда проявлял личный интерес к тому, чем занимается следователь Генпрокуратуры Турецкий А. Б.[3] Да, подумал Денис, вот они, издержки государевой службы, хорошо все-таки, черт возьми, быть частным сыщиком.
В полдень Вячеслав Иванович приехал в СИЗО Бутырки, где содержались задержанные Усольцев и Капитонов. Конечно, легко можно было привезти их на Петровку, но сейчас раздосадованный начальник МУРа не искал легких путей.
Начальник тюрьмы любезно освободил для Вячеслава Ивановича свой кабинет, так что после нескольких часов, проведенных в камере, эти хоромы из красного дерева должны были показаться Усольцеву и Капитонову верхом цивилизации. Вячеслав Иванович начал с Капитонова, а Усольцева приказал держать в соседнем помещении.
Капитонов оказался здоровенным упитанным мужиком. На нем была только водолазка, под которой буграми перекатывались мышцы недавнего штангиста. Впрочем, внушительный живот свидетельствовал о том, что Капитонов изрядно подзабыл, что такое спортивный режим.
— Что у вас, Николай Петрович, случилось в шестьсот семьдесят четвертой школе? — спросил Грязнов-старший.
— То есть? — удивился Капитонов.
— Присаживайтесь.
Возле стола, за которым располагался начальник МУРа, стульев больше не было (Вячеслав Иванович их оттуда убрал собственноручно), и Капитонову пришлось в поисках места для своего седалища отступить к стене.
— Почему вас оттуда выгнали?
— Меня не выгоняли, — с удивлением и обидой в голосе сказал Капитонов, — я сам ушел!
— Вот как. Вы диссидент?
— Кто?! — еще больше удивился Капитонов.
— Гражданин своей страны, не согласный с существующим режимом, — объяснил Вячеслав Иванович.
— Я… это… насчет машины хотел сказать, — сказал Капитонов, облизывая губы, — и того типа в багажнике.
— Оставьте, — Грязнов бесцеремонно оборвал его. — Я спрашиваю, почему вы не работаете больше в школе? Что за конфликт там у вас случился?
— Так это на меня те уроды настучали?! — возмутился Капитонов, немедленно вскакивая на ноги.
Вячеслав Иванович за этим его движением проследил с невольной тревогой: не было абсолютной уверенности, что с такой тушей он справится самостоятельно.
— Расскажите все сами, как было, — попросил он.
История оказалась простая и глупая, хоть и в духе Франсуа Рабле.
Бывший тяжелоатлет, по замыслу директора школы, на каком-то спортивном празднике должен был продемонстрировать свое неувядаемое спортивное мастерство: толкнуть штангу весом чуть ли не полтораста килограммов. Конфуза ничто не предвещало. Капитонов облачился в трико, затянул пояс потуже, натер руки тальком, вышел к штанге, расставил ноги пошире, взялся за гриф, рванул и… одновременно его организм тут же продемонстрировал собственную волю: выпустил мощнейшие газы. Это было сделано столь громко, что не могло остаться не замеченным никем из нескольких сотен зрителей-школьников, а главное — обонятельный эффект максимально вкусил директор, нерасчетливо стоявший сзади. Директор не смог совладать с приступом тошноты и, зажимая рот платком, бросился вон из спортзала. Его примеру последовали все, потому что газовая атака оказалась нешуточной. Дальше можно было не рассказывать…
Вячеслав Иванович встал и подошел к окну, чтобы Капитонов не смог увидеть гримасу на его лице, с помощью которой начальник МУРа сдерживал приступ хохота. Он вернулся к столу, нажал кнопку, и появился дежурный охранник.
— То, что вы сделали, это очень, очень, м-мм… нехорошо, — назидательно сказал начальник МУРа, и непонятно было, что он имеет в виду. Грязнов жестом показал, что арестованного можно увести и, когда тот уже был в дверях, быстро спросил:
— Да, так что там с этим типом в багажнике, я не расслышал?..
— Я не знаю, гражданин начальник, ей-богу! — тембр голоса экс-штангиста непостижимо изменился. — Меня Ванька попросил кулек какой-то тяжелый в машину перенести и все, ей-богу!
Капитонова увели. Грязнов заглянул в показания Капитонова, которые с него уже успели снять. Этого он еще не говорил. Уже лучше.
Привели Усольцева. Это был совсем другой типаж: длинный, худой, жилистый. Это уже не Рабле, подумал Грязнов, скорее, Чехов получается, просто «Толстый и тонкий», в самом деле.
Усольцев на Грязнова не смотрел, изучал интерьер. Это Вячеславу Ивановичу не понравилось. В том смысле, что как раз даже очень понравилось. Он поманил парня пальцем. Тот медленно подошел. Вячеслав Иванович поманил еще ближе и прошептал на ухо:
— Все делаешь правильно, ничего не меняй.
Усольцев уставился на него в полном изумлении. Грязнов, довольный произведенным эффектом, упал в кресло, арестанту сесть не предложил.
