В немногочисленных оставшихся от деда Левы бумагах Борис Григорьевич обнаружил пару писем и «почеркушки» будущих легендарных мэтров, да и сам дед был им обнаружен много лет спустя в фундаментальной монографии о том периоде, где была представлена маленькая фотография его студенческой работы и краткая справка. Чем занимался дед впоследствии, внук знал плохо, рассказов об этом, если они и были, не помнил, знал только, что много проектировал, меньше — строил, преподавал в переименованных уже во ВХУТЕИН мастерских, растил с женой (а женился сразу после «гражданки» на молоденькой девушке, которую встретил в наркомате просвещения) дочку Ирину. Так все и текло до грандиозного события, которое, собственно, и ознаменовало, а может быть, и положило конец художественному авангарду и положило начало сталинской художественной культуре. Этим событием был конкурс на проект главного здания страны — Дворца Советов на месте храма Христа Спасителя. Все странное было поначалу незаметным, не обратили даже внимания на отсутствие жюри из профессионалов, вместо которого для принятия решения был учрежден Совет строительства, состоявший из трех партийных функционеров во главе с первым красным командиром — Климентом Ворошиловым. Кроме сливок советского зодчества были приглашены два десятка самых известных западных архитекторов, и те и другие восприняли событие с необыкновенным энтузиазмом, а результаты были просто выдающимися. Однако на всех этапах конкурса, а он длился два года, последовательно отсекалось все свежее и передовое, весь тот пласт художественной культуры, возникший за последние десять лет. В результате работы в тесном контакте с правительством был создан проект, представляющий собой дворцово-храмовый ансамбль, который в процессе дальнейшего проектирования превратился в нелепую круглую ступенчатую башню, преобразившуюся, при прямых советах вождя, в полукилометровое сооружение со стометровой фигурой Ленина. Этот проект вызвал даже приступ депрессии у Гитлера, переживавшего, что самое большое здание в мире будет стоять в Москве. Строительство началось в 1939 году, но было прервано войной. Все, что осталось тогда от грандиозного проекта, — знаменитый открытый плавательный бассейн «Москва», сооруженный на фундаментах несостоявшегося монстра. Но результат этого конкурса был неизмеримо глубже. Поменялись профессиональные приоритеты, было недвусмысленно продемонстрировано, что создание правительственных дворцов отныне гораздо более важная задача, чем решение утилитарных проблем — строительства жилья, например, которое было полностью прекращено в 1932 году. Была достигнута и более важная для режима цель — гордые представители разных художественных направлений были превращены в толпу одиночек, неуверенных в себе и ожидающих сигнала сверху. Таким образом, на территории страны как бы вводилась художественная цензура и запрет на любую творческую деятельность вне примеров для подражания. От этого удара дед уже не оправился и, как и многие его коллеги, ушел в тень, работал по инвентаризации памятников архитектуры, занимался еще чем-то, этого Борис Григорьевич тоже не знал — не интересовался, а потом уже спросить было не у кого… Да и что для московского школьника пятидесятых было более интересно — то, что было связано с «гражданским» периодом жизни деда, или с какой-то непонятной деятельностью в двадцатых годах?
После войны мать работала в районной поликлинике, всегда была занята и замотана и воспитывался Боря дедом, если можно так назвать то подобие мужской дружбы, которое сложилось между мальчиком и нестарым еще совсем мужчиной (внуку так, конечно, не казалось). Отец, которого Боря совсем не помнил, погиб при эвакуации своего полевого госпиталя еще в период первых отступлений Красной армии, и от него у матери остались только треугольные письма с фронта и «похоронка» со стандартными фразами.
Так и протекала их жизнь: у матери — с ее работой, у Бори — с многочисленными увлечениями в том огромном мире, который раскинулся вокруг мальчика — великом и родном городе, который они искренне считали лучшим и интереснейшим местом в мире, часто даже забывая, по существовавшему уже тогда особому мироощущению москвичей, что есть еще огромная страна и жизнь в ней идет своя, сильно отличающаяся от столичной. Эта жизнь, которая, как оказалось, может быть жестокой и трудной не только в военное время, вошла в их мир пресловутым «делом врачей», когда большая группа крупных советских медиков, состоящая почти исключительно из «нерусских» фамилий, была обвинена в отравлении партийных и советских руководителей высшего звена. Так Сталин подготавливал следующую кампанию по переселению очередной этнической группы в отдаленные районы «великих строек коммунизма». У матери на работе, как и по всей стране, было срочно организовано собрание, на котором предместкома дрожащим от негодования голосом зачитал статью из «Правды», которая называлась предельно определенно: «Убийцы в белых халатах».
