- Вот тебе авторучка, вот бумага. Твои реквизиты, кажется, напечатаны верно? Подписывайте, dorogoj tovaristch professor!
Договор действительно оказался напечатан на бумаге. От этого настроение мое, и без того раскачивающееся, будто я сам в щенячьем возрасте на качелях, совершило очередной кульбит, и принялось стремительно портиться.
Я, честно говоря, рассчитывал на велень. Или, как минимум, на пергамент.
Общеизвестно: все по-настоящему важные документы издаются и подписываются только на тонких листах, изготовленных из цельной телячьей шкуры.
Так было попросту всегда, на этом стояло и стоит делопроизводство с тех самых пор, когда сэры Томас Мэлори и Уильям Кэкстон, даром, что оба сассеннахи, догадались совместить сургучную подвеску с эфирным оттиском… Сами они, правда, посчитали, что так будут делаться семейные экслибрисы для домашних библиотек.
Заодно эти двое издали первый печатный учебник практической некромантии, назвав книгу «Смерть Артура» — удивительно нудное вышло издание, но мэтрам, конечно, простительно.
Что в те годы, что половину тысячелетия спустя, изготовление чарованного листа из цельного куска кожи одного живого существа, было единственным способом хоть как-то обеспечить сохранность эфирного слепка, без какового невозможно зачарование.
Очень долгое время всё устраивало всех — особенно, мастеров гильдии кожевников и их более поздних потомков. Пергамент стоил дорого, велень — еще дороже, оба товара приносили баснословные барыши — известны даже городские цеха, целиком переходившие на выделку листов из недубленой кожи!
Потом печатные машины перестали быть размером с дом или сарай, и завелись на рабочих столах всякой уважающей себя конторы: подключенный к эфирному счетнику настольный печатник разом упростил делопроизводство. Нововведение создало сразу две проблемы: одну — социальную, оставив без работы тысячи машинисток, производителей механических печатных машин и эфирных копистов, работавших на аппаратах выделки мастера Зироза. Вторая проблема заключалась в том, что напечатать документ получалось только на бумаге, бумажный лист же состоит из частиц сотен, если не тысяч, живых существ, и закрепить на нем эфирную печать попросту невозможно.
Потом ханьские маги повторили свой же подвиг многовековой давности, заново изобретя бумагу. Теперь героями, правда, стали не тауматурги и алхимики, а, наоборот, химерологи: листья змеиной тыквы, вроде как сочарованной из пекинской капусты и харбинского василиска, и получались из одного животного, и прекрасно помещались под валки печатника, и даже не требовали убивать живое существо!
Так и вышло, что теперь использование пергамента — знак статуса, признак уважения и способ заявить о себе. Можно было бы сказать «не более, чем», но в нашем обществе статус почти всегда ценится выше, чем какие-то там практические качества, о чем бы ни шла речь.
Друг мой Эдвин понял меня без лишних слов: присмотрелся, призадумался, рассмеялся.
- Что, господин профессор, - ехидно подколол он, - не нашлось у советских на твою долю пергамента? Будешь, что мелкий клерк, подписывать бумажку?
- Я действительно не очень понимаю, откуда столь мелочная экономия, при таких-то условиях, - я ткнул указательным когтем в текст раздела «обязанности нанимателя». Коготь удачно угодил во фразу «полный пансион класса А». - Если уж принимающая сторона готова обеспечить заграничного меня…
- А это не их экономия, и не мелочная вовсе, - виновато кивнул Эдвин. Шапочка, та самая, о трех рунах, немедленно сползла на лоб, где и задержалась образом столь же волшебным, что и до того на затылке. Я даже принюхался: нет, эфиром не пахло, то есть техника применялась никак не волшебная. - Это моя экономия, - продолжил друг, и, получается, агент. - Все равно нам прямо сейчас идти к нотариусу, а там — бумага, пергамент, какая разница...
- В каком смысле? - я удивился. Королевский нотариус считался удовольствием дорогим, и в наши просвещенные времена не особенно нужным: каждый поданный Королевства, или, как в моем случае, кандидат на подданство, обязательно пользовался эфирно-цифровой печатью. Это было, во-первых, очень удобно, и, во-вторых, делало подделку документов занятием, практически полностью лишенным смысла.
- Мохнатая твоя башка, - Эдвин ответил парадоксально: уперев указательный палец мне в переносицу.
- Мохнатая и моя, - поспешил согласиться я, чудом подавив рефлекторное желание клацнуть челюстями: мне очень не нравится, когда мою умную голову трогают руками другие мужчины.
Мой друг правильно понял мой порыв, и палец ото лба убрал.
- Договор подписывается с зарубежным заказчиком, балда! - Эдвин посмотрел на меня внимательно.
Я в ответ наклонил голову набок: мол, задумался.
- Значит, это, как минимум, регистрация в королевской палате, - мой друг нашел новое применение своим пальцам: принялся их загибать. - Потом, трансляция эфирно-цифровой печати в советский стандарт. Далее, страховка от всего подряд: все-таки, не в Дублин едешь на пару лекций!
