Признаться, прочитав название компании «Аэрофлот СССР», я наяву вообразил себе железные панцирные койки, привинченные к палубе продуваемой всеми ветрами гондолы казарменного типа. Загадочный класс обслуживания, мне незнакомый и потому тоже пугающий, представлялся чем-то вроде «угольный ящик под нижней палубой».
Еще я вообразил и удручающе скудный рацион, и побудку в половине шестого по судовому времени, и даже необходимость самому мыть, в свою очередь, палубу: именно про что-то такое рассказывал прадед, сходивший матросом транспортного конвоя из Исландии в Советскую Россию много лет назад, во время Второго Акта Великой Войны.
С действительностью примиряло то, что комфортную температуру обитания профессор эфирной физики себе уж как-нибудь, да обеспечит, все остальные условия нужно терпеть всего двое суток, а от мытья пола я как-нибудь отмажусь. В крайнем случае, дам золотой соверен бородатому cossac, чтобы он озадачил кого-то из политических заключенных, из которых обязательно состоит обслуга и часть команды. Вопрос же питания — на два дня — решался овощными рационами, невкусными, но питательными.
- Решено, - согласился я. - Лечу!
- Вот и договорились, - Эдвин проследил за тем, как под выбранным в контракте пунктом «о транспорте» появляется светящийся слепок, изображающий дирижабль, и вдруг засобирался по неведомым, но важным, делам.
Дома я остался один.
Рыжая-и-Смешливая явилась ровно через полчаса: этим — пунктуальностью — аспирант кафедры Физического Времени отличается от прочих красивых девушек просто разительно.
Встреча прошла неплохо, даже можно сказать — замечательно. Вернее, прошла бы: все-таки, барышня немного грустила на предмет долгого расставания и отмененных планов на лето, ярко негодовала по поводу альтернативно мужественного колдуна и его отвратительного поведения и искренне радовалась тому, что задача решается без особых жертв и потерь.
- Привези мне, пожалуйста, - попросила она, уже вдоволь наобнимавшись, буквально на пороге, - магнитик. И игрушечного медвежонка.
Я, конечно, пообещал: что там любые сувениры перед тем, что меня будет ждать и дождется такая замечательная девушка?
Спал без сновидений и довольно крепко: только под утро, совсем рано, был разбужен дурацким звонком.
- Алло?
- Здравствуйте, - заявил девичий голос, слишком тонально ровный для того, чтобы не заподозрить голема, числодемона или автоматон. - Мне понравились ваши фотографии. Хочу пригласить вас на модельный кастинг.
Смеюсь я довольно неприятно. Прямо скажем, смех у меня лающий, и это не очень удивительно. Поэтому веселюсь нечасто, на людях — еще реже. Но тут...
Думаете, я неприлично заржал? Нет, сначала у меня достало сил и выдержки ткнуть когтем большого пальца в красную кнопочку отбоя связи и аккуратно уложить элофон на столик.
И только потом неприлично заржать.
После чего я немного поворочался в своей, страшно удобной в сравнении с деревянными скамейками (на них, скорее всего, принято спать в советских дирижаблях) и походными койками, кровати, и понял: пора, наконец, вставать.
Рейсовый дирижабль Дублин-Архангельск отваливал от причальной мачты через восемь часов, регулярный поезд из Вотерфорда в столицу королевства шел не дольше двух, да и отправлялся каждый час.
Я решил явиться на аэровокзал пораньше, часа за два.
Можно снова пошутить про мое тайное родство с собаками: я собирался изучить ближайшие входы и выходы, обнюхать доступные помещения, и только потом заняться чем-то спокойным и выжидательным. Например, чтением газеты — заняв кресло в кафе среди других пассажиров, ожидающих вылета.
Имелась альтернатива — в виде беготни с высунутым языком по незнакомому зданию и необходимости лаяться с удивительно бестолковыми волонтерами, но меня таковая не прельщала совершенно.
Решил — сделал. И газета оказалась интересной, и лоу-карб сэндвич, состоящий из листа салата и куска тунца, вкусным.
Стойка обслуживания Аэрофлота СССР — красивая и чистая, совершенно против ожиданий. Еще она совсем не похожа на прилавки, к которым выстроились сердитые пассажиры местных авиалиний — я видел их в главном зале, еще перед тем, как пройти таможню.
Девушка за стойкой оказалась чистокровная орчанка, почти военная форма советской авиалинии ей страшно шла, два маленьких клыка совсем не портили улыбку, а то, что она, прочитав первую страницу мигрантского паспорта, перешла на упрощенный, но понятный, норвежский, сразило меня наповал. Поэтому к таможенному посту я подходил, не умея убрать с довольной морды зверского оскала, который, вообще-то, мечтательная улыбка.
Таможенный офицер тоже оказался ничего: во-первых, из наших (не северян, но псоглавцев: мой народ отлично справляется с тем, чтобы держать, тащить, и не пущать), а во-вторых, только заступил на смену, и был в добром расположении духа.
Вот только рыбные котлеты и бутылку воды пришлось оставить: оказалось, что в ручной клади такое не положено.
- Не переживайте, господин профессор, сэр - сообщил таможенник. - Я как-то летал советским лайнером. Там — кормят.
