- Профессор, извините, но… - потянула немного увлекшегося меня за рукав девушка Анна Стогова, - нам уже пора. До авиапорта нам теперь добираться только бегом… Даже лучше будет, наверное, и вовсе вызвать мотор: мы немного задерживаемся.
Опаздывать мне вновь показалось неправильным, и мы двое резво устремились в сторону ближайшей известной девушке стоянки общественного такси.
Жуан не понял слов, но понял дело,
И, действуя как в битве, наугад…
Джордж Гордон Байрон
Неприятность, явления которой я невнятно и подспудно ожидал в течение всего этого замечательного дня, решила себе произойти именно сейчас.
Все случилась внезапно и в месте неожиданном: близ пешеходного перехода, ведущего через через широкий и светлый городской проспект.
Эту группу, скажем так, граждан, я заметил издалека. Знаете, иногда целостную картину мира нарушает явление настолько чужеродное, что его, явление, во-первых, невозможно не заметить, во-вторых же — очень не хочется замечать. Сейчас я видел этих людей, понимал несоответствие их окружающей меня действительности, прямо знал уже, что ситуация накаляется и становится все опаснее по мере нашего с переводчиком приближения к злополучному перекрестку… Сделать же ничего не мог.
Более того, сама девушка Анна Стогова не обращала на столпившихся у самого края дороги никакого внимания — будто вовсе не видела ничего особенного.
Мы шли и добрались, я ждал и дождался.
Встал, будто вкопанный: меня, неделикатно оттерев в сторону моего гида и переводчика, плотно окружили совершенно люмпенского вида личности, сильно друг на друга похожие и почти одинаково неприятные.
Зрение сказало мне о странного рода неправильности одежды всех, теперь я это видел точно, пятерых. Кроме того, что вещи были потрепанные и откровенно нуждались в основательной стирке, казалось, что все брюки и рубашки — с чужого плеча. Редко мне доводилось встречать горожан вида настолько затрапезного — чем бы те ни занимались!
Слух не сообщил ничего принципиально нового: и без того стало сразу же понятно, что говорить эти граждане будут о нехорошем, тон иметь глумливый и многозначительный… К тому же, речи их я в тот момент не понимал совершенно.
Нюх — не метафизический, а тот, который носом — донес запах довольно давно и не особенно регулярно мытых тел, будто бы никогда не стиранного исподнего, фантастического по интенсивности своей алкогольного перегара (его я, по непонятной причине, ощущал особенно сильно), и чего-то еще, неявного, невкусного и вызывающего в памяти школьные еще уроки практической демонологии — те, на которых учат не призывать всех подряд. Проще говоря, кроме прочего пахло жженым железом и серой.
Шерсть моя сразу же встала дыбом, вместе с ней приподнялись уголки губ: показались клыки, из глотки донеслось негромкое рычание.
Вы ведь помните, как я выгляжу? Голова-то у меня совершенно песья, ничего общего с привычным лицом хомо сапиенс сапиенс и его разновидностей, живущих долго и не очень. Даже больше того: торчащие уши, вытянутая морда и рисунок пятен некоторым людям кажутся прямо волчьими — мой народ потому и называли в средние века ульфхеднарами, то есть волкоголовыми… В юности внешность моя позволяла избегать минимум двух детских драк из трех — достаточно было зарычать или оскалиться: а ну, как укусит?
Попробовал и сейчас: и оскалил страшные зубы свои, и зарычал тонально, и посмотрел злобно — так, как обычно делать не умею.
Люди эти оказались крепче, намного крепче морально, чем можно было ожидать. Паче чаяния, люмпены не испугались и не попятились: более того, неприятных людей как будто обрадовала моя зверская реакция.
- Ono esche i rychit, suchje plemya! - я не понял слов, но понял дело. Интонация ли, обрывки ли смутно знакомых ругательных слов — что-то такое дало мне понять, что самый крупный из группы… или прямо банды, так будет вернее, встреченных мной негодяев меня самого отнюдь не хвалит. - Zemlitsu nashu topchet, tvaruga diavolskaya! Pryamo nogami!
Вырос-то я в краях достаточно благополучных. Да и то: мало кто из редких залетных хулиганов захотел и смог бы связаться с очевидным членом семьи Эскинс — чем заканчиваются подобного рода эскапады, среди жителей Исландии знал буквально каждый. Мы ведь страна небольшая, к тому же, ледяной остров довольно слабо заселен, каждый знает каждого и еще троих…
Однако, уже во взрослом состоянии мне приходилось и ругаться бранными словами, и драться неоднократно, и не всегда такие приключения случались в безопасной и пьяной атмосфере дружественно расположенного ко мне кабака. Улицы Дублина, подворотни Вотерфорда, какие-то совсем уже окраины Корка и закоулки Лимерика — первое время пребывания на Зеленом Острове, не в пример Острову Ледяному, будущего профессора в моей морде лица одолевал исследовательский зуд, и поездки не всегда заканчивались полностью благополучно. Людей тоже приходилось встречать самых разных…
