И случилось то, чего никогда не ожидала Ульяна. Во время игры Стась погнался за нею, при всех поцеловал в губы. Немое удивление поразило тогда хлопцев, а еще больше девчат. До сих пор еще помнит Ульяна, каким надменным взглядом окинула ее богачка Настя, которая бесстыдно липла к Стасю, с какой злостью кинула она Ульяне презрительные слова:
— Голодранку целует, нищенку! — Сказала и ушла, ни на кого не посмотрев.
А Стась под дружный хохот молодежи свистел ей вслед. Только одна Ульяна стояла ошеломленная, не знала, что ей делать: смеяться или плакать. От едких слов богачки жгло в горле, от поцелуя Стася было стыдно и радостно.
Неужели Стась избрал ее? Неужели он любит? А может, это насмешка над ее убогим девичеством? Только зачем же тогда он прошептал такие нежные, такие хорошие слова, догнав ее во время игры? И зачем же тогда ему было так свистеть вдогонку чванливой Насте?
Стояла как в воду опущенная, а Стась подошел, взял за руки, повел вдоль берега реки.
На следующий день на панской свекле окружили ее подруги, смотрели на нее, будто на какое-то диво, радовались и завидовали. А она только улыбалась от счастья, смелым взглядом отвечала на немые вопросы девчат. Ни единым словом не обидел ее Стась. Оставшись наедине с Ульяной, парень был не таким дерзким, как это могло показаться. Нежный и сдержанный в своих желаниях, он лишь положил голову ей на колени, когда они сели на пахучую траву, влюбленно смотрел ей в глаза. Какое это было для нее счастье!.. А потом, потом... наступили горькие, печальные дни. Стася забрали на войну, там он где-то и сложил свою буйную голову.
Через два года Ульяна вышла замуж за Пилипчука, стала матерью, успокоилась. Четверо детей появилось на свет, а выжило трое: две дочери и сын. Владимир был последним ребенком, однако любила его едва ли не сильнее всех. Сама не решалась признаться в этом, но когда кто-нибудь шутя говорил ей об этом, обиженно стискивала губы. Только в глубине души чувствовала: Владимир дороже, милее всех, может, потому, что самый младший.
Вздохнула. Все матери клянутся, что одинаково любят рожденных ими детей, но правда ли это? Ой, нет, неправда! Даже замерла на мгновенье, потому что почувствовала великий грех за свои мысли, потом взглянула на шитье, засуетилась. «Надо же поскорее сорочку заканчивать, а я словно девка на выданье, размечталась».
Ульяна считалась лучшей вышивальщицей на селе. Хотя уже и немолодая, однако в этом деле никому не уступит. А более всего любила вышивать для Володи. Всю душу вкладывала в его сорочки. Вот и сегодня, оставшись дома по случаю приезда сына, быстро управилась возле печи и принялась за вышивание. Хотелось вышить такую сорочку, чтобы все любовались ее сыном. Разве это грех? Пусть Володя будет в ней самый красивый. Потом вышьет сорочку и старику; Михаилу тоже на людях приходится часто бывать, в район ездить. По сути вся его работа на людях!
Когда Ульяна вспоминала о работе мужа, ее всегда охватывал страх — сколько раз угрожали им! На заборе и на воротах смертные приговоры писали. А впрочем, понимала: иначе Михаил не может. Раз его люди избрали, он должен служить людям так, чтобы не было нареканий.
Это был давний и хороший обычай труженика уважать общину.
Вздохнула.
— Почему вы, мама? — заговорил Владимир из светлицы.
Он сидел на диване, читал газету, вернее, смотрел на газету и думал о Галинке. Громкий вздох матери будто вывел его из синего тумана задумчивости. Встал, вышел к матери, посмотрел на ее работу.
— Кому это вы такую?
Мать подняла на Владимира радостные глаза:
— Тебе нравится?
Сын внимательно рассматривал нежные переливы узоров.
— Очень красивая. Хоть на выставку посылай.
Улыбка озарила испещренное первыми морщинами лицо. Оно вдруг стало молодым, энергичным. Сын не выдержал, поцеловал материну руку. Произошло это так неожиданно, что Ульяна даже вскрикнула. Только у панов дети целовали мамам руки. А ведь она не пани. А впрочем, Владимир ее сын. Разве это грех, если сын целует материны руки, которые выкормили, вынянчили его? Нет, не грех. Просто почтительный он у нее — и к товарищам, и к старшим. Наверное, лучшего парубка сейчас нет в селе!
Владимир приблизился к вешалке, снял пальто.
— Снова идешь?
В ее голосе прозвучали грусть и сожаление.
— Пойду на хозяйство посмотрю. Говорят, какая-то бригада из города приехала коровник оборудовать. Может, там и отца повстречаю...
Юноша оделся, подошел к матери, стиснул легкими объятиями ее плечи. Вчера с отцом они почти ни о чем не поговорили, потому что за столом сидел посторонний человек, а сегодня отец ушел очень рано. Не просто ушел — побежал, а когда спешил он на своих коротких ножках, казалось, не бежит он — катится...
— Иди, только на ужин не опаздывай. Да и отцу напомни, что ему тоже есть надо, просто беда мне с ним: как побежит с утра, так и забудет и про обед, и про ужин.
— Хорошо, мама, напомню, — пообещал Владимир.