Благодарность эта, видимо, была для Пилипчука неожиданной, поэтому он сильно смутился, не зная, что же сказать в ответ. Крутяк заметил волнение Пилипчука и продолжил свою мысль:
— Ваш колхоз становится примером для единоличников не только Сбокова. Это очень похвально, Михаил Тихонович! Спасибо!
— Э нет, Остап Богданович! Это мы вам должны сказать спасибо. Ведь вы прокладывали дорогу, а мы уже, так сказать, по проторенному. Правда, Яринка? — придя в себя, весело ответил Пилипчук и даже подмигнул секретарю сельсовета.
— Безусловно, — ответила девушка. — По проторенной всегда легче идти...
Она стояла в сторонке, внимательно прислушивалась к беседе двух руководителей, с ее уст не сходила еле заметная улыбка.
— Но что же это мы, товарищи, стоим? — спохватился Пилипчук. — Прошу в хату: у нас ведь сегодня вроде бы колхозный праздник... А когда праздник, можно посидеть малость, поговорить. А может, и чарку выпьем?
— Добро, Михаил Тихонович. Только сначала о деле.
— Там и поговорим. За столом и разговор идет лучше. Я так считаю.
Крутяк возразил:
— Не всякий разговор, Михаил Тихонович... И не всякому разговору рюмка помогает... Я приехал к вам по такому делу: хотим в первых числах следующего месяца привезти к вам на экскурсию единоличников из соседних сел. Согласны? Пускай походят, посмотрят, как вы живете, как хозяйничаете. Пусть кое-что у вас покритикуют — тоже не страшно... Силосные ямы уже облицевали?
— Одна готова, Остап Богданович, а для двух других нет у нас досок, — признался председатель колхоза.
— Разве вы не могли на лесопилке горбылей взять? — нахмурившись, спросил руководитель района. По всему было заметно, что ответ Пилипчука встревожил, если не возмутил его. — Когда же вы будете заканчивать силосование? Когда снег выпадет?
Разговор получал неприятную окраску. Михаил Тихонович снял фуражку, принялся тыльной стороной ладони вытирать со лба пот. В самом деле, в словах Крутяка было много горькой правды. И почему так получается? Ведь еще вчера собирался послать подводу за горбылями и забыл.
— Вы строже с бригадиров спрашивайте, — посоветовал примирительным тоном председатель райисполкома. — Ваших личных стараний для такого хозяйства не хватит, Михаил Тихонович, на собственных плечах всего не потащите.
Ярине Тарасевич, наверное, надоел разговор о хозяйственных делах, хотя она и старалась ничем не выражать своего нетерпения. Лишь часто посматривала на Крутяка и чему-то загадочно и странно улыбалась.
— Ну ладно, Михаил Тихонович, не буду больше портить вам праздничное настроение. Послезавтра приеду на целый день, тогда и поговорим подробнее.
Пилипчук тряхнул чубом.
— Вот и хорошо. А до четверга мы все силосные ямы приведем в порядок, будьте уверены, еще и свекловичной да картофельной ботвы на силос уложим... А сейчас прошу к столу, там уже ждут.
Остап Богданович прищурился, перевел взгляд на девушку.
— Вот видите, Яринка, как нам повезло, а вы не хотели свой колхоз навестить, — промолвил он, поправляя китель, — военная привычка быть подтянутым не покидала Крутяка и на новой, невоенной должности. — А тут, можно сказать, колхозное торжество... Что ж, мы люди не гордые, отказываться от приглашения не станем. Или как, Яринка?
Девушка неопределенно повела бровями.
В двух просторных комнатах правления толпились люди, то тут, то там раздавался смех. Кто-то затянул песню. Кто-то шутя воскликнул:
— Десять лет, как женился человек, а до сих пор от радости поет! Что значит хорошая женщина в дом пришла.
— Да это он веселится, на чужих жен глядя.
— А разве это плохо?
— А ну прекратите галдеж! Хватит! — загудел усатый дядька Петро. — Гости идут.
В дверях появились Крутяк с Яринкой Тарасевич в сопровождении председателя колхоза.
— Разрешите, товарищи, посидеть с вами? — с веселой солидностью обратился к присутствующим Крутяк.
— Пожалуйста! Садитесь с нами! — вразнобой откликнулись колхозники в обеих смежных комнатах.
Крутяк пригладил светло-русые немного ершистые волосы, оправдываясь, добавил:
— Ехали на молотьбу, а будем на балу! Такое наше счастье, Яринка.
— Неплохое счастье, — многозначительно подмигнул дядька Петро. — Дай бог каждому!
Он хотел продолжить разговор, но Пилипчук поднял руку, за столами установилась тишина.
— Прошу садиться, товарищи! Вы, Остап Богданович, с Яринкой садитесь вот здесь, в красном углу. А ты там, Паша, будь хозяйкой, смотри, чтобы стол не пустовал.
— Вы уж в наши бабьи дела не вмешивайтесь — как-нибудь управимся без мужских советов... От этих дел мужики только лысеют! А мы не желаем, чтобы наш председатель был лысым.
Бесхитростное замечание разговорчивой женщины, кажется, не понравилось Михаилу Тихоновичу. Он внезапно даже покраснел, неловко взглянул на председателя райисполкома. А Крутяк тем временем радостно пожимал руки колхозникам, сидевшим рядом с ним.
— Тогда разрешите начинать, товарищи?.. Я так скажу, уважаемые колхозники и колхозницы: сегодняшний день для нашей «Ленинской искры» большой праздник, потому что наш урожай, наше самое большое богатство лежит, можно сказать, в закромах.
— Верно, Михаил!