— Не забывайте, товарищи, что Яринка теперь работает за двоих, потому что председатель сельсовета на курсы поехал, — взял под защиту девушку Крутяк. — Правда, отпустим только при одном условии: Яринка все-таки должна допить свою чарку.
— Это как водится, — пробасил дядька Петро. — Недопитая гостем чарка беду накликает.
Ярина Тарасевич окинула взглядом всех присутствующих, взяла свою рюмку, подняла высоко над головой.
— За ваше счастье! — воскликнула она срывающимся тоненьким голоском.
— За твое тоже, — раздалось одновременно несколько голосов.
Тарасевич поблагодарила за гостеприимство, вышла из-за стола. В ее глазах сверкали слезы. Но никто из присутствующих не заметил этого, а если кто и заметил, не придал значения. Люди веселились, и каждому хотелось думать только о хорошем. А тут еще в комнату влетел заведующий клубом Никифор.
— Студенты из города приехали! Концерт давать будут! Приглашаю в клуб к семи часам! — крикнул с порога, еле переводя дух.
Разговор за столом тотчас же сменился, пошел по другому руслу.
— Теперь не стыдно и студентов послушать, — возвысил свой голос Пилипчук. — Приглашай, Никифор, всех сюда. Пускай с дороги подкрепятся малость. А с представлением ты особо не спеши, ведь нам еще домой надо сходить, переодеться.
— Приказано пригласить студентов на застольное подкрепление! — по-военному коснувшись пальцами козырька фуражки, отчеканил задорно Никифор.
Михаил Тихонович наклонился к Крутяку.
— А то понимаете наше положение, Остап Богданович, сынок пишет — приедем помогать. Где это видано! Им ведь учиться надо. Вы не согласны? Или, возможно, я неправильно говорю?.. А сегодня поднажали, и дело пошло. Особенно Бондарчук старался. Изо всех сил старался. Пусть не обижается на него старушка.
— Какая это старушка? — не понял Крутяк.
— Да молотилка наша, — улыбнулся председатель. — Дал он ей сегодня просто непомерную нагрузку.
— Ничего, Михаил Тихонович, — положил на колено Пилипчуку руку Крутяк. — Наши заводы теперь выпускают сельскохозяйственных машин больше, чем до войны. И мы это чувствуем. Вот и вчера получили разнарядку на новые молотилки. Одна из них достанется вам. А годика через два-три дела пойдут у нас еще быстрее.
— Верю! — мечтательно произнес Пилипчук. — Даже слепому видно, что большевистская партия слов на ветер не бросает. А потому и верю!
Крутяк вопросительно посмотрел на председателя колхоза, потом наклонился к нему ближе, тихонько зашептал на ухо:
— Почему же вы сами-то до сих пор еще не в партии?
Михаил Тихонович по-мальчишески шмыгнул носом.
— Потому что совесть не позволяла с этим делом торопиться, — признался он задумчиво и поднял на Крутяка внимательные глаза. — Мне уже и наш парторг напоминала. — Он почему-то опять покраснел, словно оправдываясь, добавил: — Вы только не подумайте чего-нибудь такого. В душе я коммунист, но только проверяю себя на практике... Я об этом никому не говорил, даже Лобановой, а вот вам признаюсь, как на исповеди.
Крутяк почему-то промолчал, потом встал из-за стола, подошел к Лобановой.
— Как вам живется, тетя Лиза?
Лобанова вместе с веснушчатой Пашей разносила глазурованные миски и тарелки с едой. Обе женщины казались веселыми молодицами, которые еще не забыли о своем девичестве. Повернувшись к Остапу Богдановичу, Лобанова окинула его лукавым взглядом.
— Плохо живется, потому что племянники у меня плохие! — И полушутя заметила: — Ох, Остап Богданович, буду я с вами крепко ссориться из-за библиотеки. На весь район буду кричать. Вот увидите!
Крутяк взял Лобанову за руку, с напускной таинственностью шепнул:
— Но когда будете кричать, обязательно прокричите, что райисполком сегодня для сбоковской библиотеки выделил две тысячи рублей. Очень прошу, Лиза Самойловна.
Лобанова широко улыбнулась:
— Вот спасибо, Остап Богданович. Была бы помоложе, поцеловала бы прямо на людях. Одним словом — благодарю и выражаю благодарность всему райисполкому.
Тем временем за столом раздалась не совсем уверенная песня:
Два мужских голоса словно сомневались — удобно ли затягивать песню в присутствии районного начальства, пели далеко не в полную силу. Но песня пришлась по душе, совпала с настроением колхозников, ее подхватили дружно, вдохновенно, и песня раздвинула стены просторной крестьянской хаты! Вместе с колхозниками подтягивал баритоном и Крутяк. Он решил сегодняшний вечер провести в родном Сбокове, чтобы поговорить с односельчанами, вспомнить прошлое, свое полусиротское детство, батрацкую юность.
Вечерело. В селе то тут, то там загорались скупые огоньки. Нужно было бы зажечь лампу и в сельсовете, но дед Роман берег керосин, сидел без света, ожидая прихода секретарши. И вспоминал...