«Разве я враг своему ребенку? Никогда на свете!.. Тогда почему же Галинка решительно вступила в новую жизнь, стала комсомолкой, а я до сих пор еще не могу вслух заявить, что Советская власть — это моя власть? Что мне мешает? Сергей Акимович советовал приступить к написанию популярной брошюры о недавнем прошлом родного края. В самом деле, почему бы не написать? Не уносить же свои знания и опыт в гроб?»
Ускорил шаги, потому что снова начал думать о смерти. Бежал от этих мыслей, а они догоняли, назойливо жалили, будто комары-кровососы. В самом деле, какое он имеет право отмалчиваться, отгораживаться от народа?
«Обязательно возьмусь, хотя бы из уважения к Кипенко. Сначала закончу статью в сборник, а потом напишу брошюру», — пообещал самому себе Станислав Владимирович.
«Вот и хорошо», — промолвил над самым ухом чей-то голос. Профессору послышалось, что голос принадлежал Кипенко. Даже оглянулся, хотя хорошо знал: это только послышалось.
Немного неожиданно для самого себя оказался возле белого здания с колоннадой и куполом. Вспомнил, что намеревался зайти в библиотеку. Уже несколько дней собирался почитать Ленина и Сталина по национальному вопросу.
Вдруг дорогу преградила тучная фигура. Профессор поднял голову, остановился, а встречный тем временем гремел на всю улицу:
— Как здорово, что я тебя встретил, Станислав!
Кошевский взял Жупанского за обе руки и продолжал хриплым голосом:
— Ты в библиотеку? Вот и хорошо, я провожу тебя...
Наклонился близко к Жупанскому, перешел на шепот:
— Я тоже принялся за научную работу. Хочу написать какую-нибудь диссертацию. Теперь все бросились писать диссертации. Пишут всякую ерунду и получают ученые степени, гребут хорошие деньжата. Твой Линчук, например.
— Почему он мой?
— Ты же его приласкал, насколько я помню. Разве не так, Станислав?
Жупанский не ответил. Он уже не испытывал такого волнения в груди при воспоминании о Линчуке, как несколько недель назад. Может, и в самом деле Линчук и не такой карьерист?.. Только неотесан, как мужик, и самоуверен. Правда, на заседании кафедры с участием Кипенко вел себя сдержанно, прилично. Что же касается разговоров о том, что Линчук зарится на заведование кафедрой, то это, наверное, все-таки выдумки.
— Попробую и я стать на стезю ученого. Как ты считаешь?
— Пополнять знания никому не вредно, — уклонился от прямого ответа профессор.
Кошевский задержал шаг, тяжело перевел дыхание. Станислав Владимирович с трудом удержался, чтобы не поморщиться: от Кошевского разило винным перегаром. А бывший однокурсник тем временем продолжал вкрадчивым голосом:
— Родилась идея скомпоновать монографию о гражданской войне в Галиции. И знаешь, о чем я тебя попрошу, Станислав?
Взял еще крепче под руку, склонился до самого уха:
— Помоги мне раздобыть что-нибудь из документов об акциях Юзефа Галлера[13] в девятнадцатом году. Очень тебя прошу, Стась! — Кошевский преданно заглядывал Жупанскому в глаза. Тот удивленно остановился. «Документы о Галлере?» Но ведь это то, о чем напоминал Кипенко! А Станислав Владимирович почти дал согласие Сергею Акимовичу написать именно об этом периоде. И вдруг — неожиданный конкурент...
— Говорят, что где-то в архивах должны быть документы о договоре Галлера с Пилсудским, о его секретных переговорах с командующим галицкой армии. Но где их искать? — допытывался Кошевский, пожирая профессора выпученными глазами.
— Они тебе крайне необходимы? — спросил как бы между прочим.
— Боже! — даже взревел его спутник. — Помоги их раздобыть — и через два месяца я кандидат наук, а ты будешь иметь за это крупное вознаграждение. Говорю тебе как лучшему другу. А твой труд по истории Галиции выйдет стотысячным тиражом. Гарантирую!
— За два месяца кандидат? Так быстро? — задумчиво переспросил Жупанский и посмотрел на богослова-неудачника насмешливыми глазами.
— Разве ты не понимаешь? Да за такую диссертацию коммунисты не пожалеют не только...
Наверное, почувствовал, что сказал лишнее, прикусил язык, однако глазами продолжал сверлить Жупанского.
— Чего ты хочешь?
— Мне нужно иметь документы. Сниму копию и верну.
Станислав Владимирович наклонил голову.
— У меня нет таких документов, и единственное, что я могу тебе посоветовать, — пойти в областной архив. Больше ничем я тебе не помогу.
Кошевский, заметив встревоженность профессора, решил действовать еще назойливее.
— Неправду говоришь, Станислав. Я точно знаю — документы и некоторые фотокопии у тебя есть.
Профессор сделал вид, что сильно возмутился. Высвободил свою руку из объятий Кошевского, промолвил ледяным голосом:
— Выходит... — вдохнул как можно больше воздуха, чтобы спокойно закончить фразу: — Выходит, ты лучше знаешь, что у меня есть, а чего нет. Еще раз говорю тебе — этих документов, а также фотокопий у себя не держу.
— Тогда скажи точно, где их взять?
Жупанский пожал плечами. Смотрел прямо перед собой, давая Кошевскому возможность почувствовать, что он обижен. Бывший богослов надул щеки и нервно похрустывал пальцами.
— Хорошо! Все равно я тебе помогу. Когда к тебе зайти, Станислав, для более основательного разговора?