Профессорятник полностью

Вот тут-то нам и пришла в голову феноменальная идея — предложить топонимической комиссии Петербурга свежее, лишенное всякого идеологического подтекста, название проспекта. На советских картах города нетрудно было обнаружить остров Гладкий, находившийся у Угольной гавани (сейчас протока, отделявшая остров, кажется, засыпана, и остров утратил свою «идентичность»). Если провести перспективу от проспекта Суслова к заливу и немного напрячь воображение, то можно было утверждать, что он как бы «упирался» в остров Гладкий. Именно этот аргумент был предложен члену топонимической комиссии профессору Файбусовичу Эрнесту Львовичу для продвижения нашей идеи о переименовании проспекта Суслова в Гладкий проспект. Время «малиновых пиджаков» требовало каких-то компенсаций, поэтому членам комиссии в качестве вознаграждения был гарантированно пообещан целый ящик .. .коньяка.

Надежды на положительное решение вопроса, честно говоря, было немного, и то, что предложение не только было вынесено на обсуждение комиссии, но и поставлено на голосование, явилось для нас приятной неожиданностью. По утверждению профессора, оно не добрало всего лишь двух голосов для победы: в конечном счете, проспекту было присвоено нынешнее название «Дачный». Еще тогда нас посетило смутное сомнение, в том, что Эрнест Львович, как человек в высшей степени интеллигентный (и, к сожалению, трезвенник), выполнил вторую нашу просьбу— объявить во всеуслышание об обещанном коньячном вознаграждении. Видит Бог, в то время — время тягот и лишений, эти два голоса точно были бы в нашем «кармане».

И тогда бы автор (Гладкий) жил-поживал на Гладком проспекте (ах, какие приятные «понты»!) и вряд ли бы съехал с него прочь когда-нибудь. А так пришлось съезжать — в знак протеста: обидно, все-таки!

(В этой байке все — правда, за исключением последней фразы).

В конце 60-х гг., окончив институт и получив право преподавания географии, кто на английском, кто на французском, а кто на немецком языке, вчерашние студенты взволнованно паковали чемоданы, готовясь попробовать себя на учительском поприще в экзотических странах так называемого «третьего мира». Сколько было ожиданий, надежд и трепета! Кажется, первый десант был высажен в Алжире — в стране социалистической ориентации, что, как бы, само по себе гарантировало безопасность приезжих, хотя трепет оставался, тем более что учителей отправляли в глухомань, в «пески Сахары». (Помнится, отправлявшиеся туда опасались почему-то варанов, смеша нас фразой, почерпнутой из серьезного интервью то ли туарега, то ли бедуина: «мы варанов не кушаем, потому что варан — наш дядя по материнской линии».

(Вообще странами социалистической ориентации в те времена считались все кому не лень, точнее: все режимы, алкавшие «братской помощи» и которые исхитрились доказать свою глубокую преданность СССР и лично товарищу Суслову — главному партийному идеологу. К примеру, тот же Мухаммед Сиад Барре — президент Сомали, окончивший что-то вроде церковно-приходской школы, Маркса с Лениным не читал ни при какой погоде, и социалистических преобразований осуществлять он, естественно, не мог, как по причине собственного невежества, так и из-за отсутствия всякого намека на наличие той субстанции, которую надо было преобразовывать. Поэтому, ориентация государств, зафиксированная в документах государственной власти, никакой роли в жизни граждан не играла).

Профессиональная подготовка советских учителей по географии, в общем, сомнений не вызывала, а вот разговорная практика по языку малость «хромала». И вот здесь социалистическая ориентация Алжира пришлась нашим «смышленым» кадрам кстати: укрепляя социалистическую солидарность, учителя поручили детишкам учить «назубок» биографию вождя мирового пролетариата. В течение нескольких месяцев на уроках географии школьники зубрили биографию Ильича, и вот так, постепенно, день за днем, благодаря местным школьникам, удалось «подтянуть» свое знание французского.

Нельзя без улыбки вспоминать, какое благородное негодование выражали педагоги герценовского института, слушая Ивана Корха, выпускника географического факультета по поводу наличия телесных наказаний в школах Алжира. По его рассказу, учителю достаточно было выйти в длинный коридор, по которому дефилировал надсмотрщик с «нагайкой», поманить его пальцем к себе и указать на нарушителя дисциплины. И «дело было в шляпе» — после экзекуции нарушитель дисциплины надолго становился шелковым.