Дрожащими пальцами вызываю такси. У Димы дома я была пару раз, но даже номер не помню, потому тыкаю наугад в дом на нужной улице. И уже выйдя там, понимаю, что прогадала прилично. Прохожу четыре дома, прежде чем узнаю его. Замираю у нужного подъезда. Номер квартиры не помню, но высчитываю по указанным номерам на табличке нужную.
– Да, – слышу девичий голосок. Полина?
– Привет, Дима дома? – задаю вопрос, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Это сложно, потому что внутри меня клокочет злость. Я никогда не была мстительной, скорее, переживала боль в себе, если она случалась. Но сейчас во мне бурлит вулкан, потому что за дорогого мне человека и за тех, кто дорог ему, я готова идти до конца.
– Да… А это кто?
– Это Алевтина.
Возникает пауза, слышу какое-то шуршание, а потом дверь открывается. Быстро поднимаюсь по ступенькам, Дима стоит на пороге, разглядывает меня с подозрением.
– Что случилось? – спрашивает, когда я приближаюсь, тяжело дыша. А я с размаха бью его кулаком в лицо. Я совсем не боец, бью наугад, но видимо, попадаю хорошенько. Димина голова неестественно дергается, а сам он по инерции делает пару шагов назад.
– Ты что, сумасшедшая? – слышу девичий звонкий голос, следом появляется его обладательница – Полина, сестра Димы. Ну наверное, она, потому что в моей памяти остался только смутный образ, в который девушка вполне вписывается.
– Не надо, Поль, – Дима рукой отстраняет ее, глядя на меня, в уголке рта скапливается кровь из разбитой губы. Дима паршиво усмехается.
– Маринка до тебя добежала? – задает вопрос.
– Значит, я права, – киваю зло. – Ты что натворил, Дим? Ты вообще головой думал?
Он затаскивает меня в квартиру, закрывая дверь.
– Нечего на лестнице орать. А что я такого сделал? Переспал с ней? Так она сама была не против, она с дня нашего знакомства прозрачно на это намекала.
– Ты ведь знал, чья она дочь?
– Этого московского гада, ага, – он так же паршиво кривит губы в презрительном довольстве. – А он что сделал, ты знаешь? Я должен был на полную ставку выйти, между прочим, а твой любовник сделал так, что мне ее не дали. Думал, я не узнаю. Не у него одного связи есть. Сам спит со студенткой, а мне будет рассказывать, как себя вести. И как он тебе Аль, нравится? Опытный, взрослый, богатый. Интереснее меня, да?
– Да как ты можешь… – я снова замахиваюсь, но в этот раз Дима успевает перехватить мою руку. Отпихивает, я налетаю спиной на дверь, и только поэтому остаюсь стоять.
– Я как лучше хотел, Аль, – чеканит он холодно. – Пожалел тебя, все-таки ты мать потеряла, ошибку признал свою. А ты нос воротишь. Ну потом я понял, почему. Только не надо было меня с грязью мешать. Так что твой Гордеев просто получил свое назад. Поняла? А теперь проваливай отсюда.
– Он ведь этого так не оставит, – качаю головой, шепча. – Ты неужели не понимаешь, что он тебя с лица земли сотрет.
– Пусть попробует, – хмыкает Дима, – у меня, между прочим, предки тоже не последние люди в городе. Зубы твой Гордеев обломает, если только сунется.
Я нахожу ручку двери и открываю, продолжая смотреть на Диму. Как я могла всего этого не видеть в нем? Ну притворяться он умеет. Я ведь и сейчас ему поверила, когда он прощения просил. А он…
– Какое же ты ничтожество, – говорю, делая шаг спиной за порог, он снова усмехается. Полина маячит на входе в комнату, глядя на нас расширенными от изумления глазами. Сегодня день такой – все разговоры только при свидетелях?
– О себе думай, и о своем Гордееве, – хмыкает Дима и закрывает перед моим носом дверь. Несколько секунд я стою, не в силах двинуться с места, а потом начинаю путь назад.
К ногам словно гири привязали, еле шагаю вниз по лестнице. Внутри больно, тяжело, противно. Мы же не могли знать, никто не мог, что он так поступит… Зачем Роман полез к нему, ну зачем? Я ведь просила…
Выхожу на улицу и некоторое время иду вперед. Что теперь сделает Гордеев? Размажет Диму? Надавит через свои связи, чтобы выгнать его из института? Но Марининого разбитого сердца это не вернет.
Месть не поможет. Она даст злое удовлетворение, которое только заполнит сердце тьмой. Уничтожит того, кто мстит. И не спасет того, кто пострадал.
Слышу, как в сумке вибрирует телефон, дрожащими руками долго не могу расстегнуть молнию. Роман!
Не успеваю даже сказать алло, как слышу:
– Марина попала в аварию.
Слова вкручиваются в сознание слишком медленно, до боли в виске, рядом с которым находится трубка телефона.
– Авария? – повторяю бестолково. – Какая авария?
– Отец ей свою машину дал.
– А она водит?
– Да, с шестнадцати лет. Я сам ее учил, в восемнадцать получила права.
Этот простой разговор ни о чем – словно попытка отсрочить неизбежное. Ту часть, в которой все далеко не так просто и понятно, как сейчас.
– Она была пьяна и не пристегнута, вылетела на встречку, чтобы избежать столкновения, свернула на обочину и въехала в фонарный столб.
Роман говорит это так ровно, что я понимаю: он повторяет сказанное ему.
– Ты сейчас где?
– В больнице.
– А Марина?… – не могу договорить, вопрос повисает в воздухе, скапливаясь сгустком напряжения у лица.
