– Я не выносил эту информацию на всеобщее обозрение. Да, связался кое с кем из знакомых, кто мог бы повлиять на отстранение Гордеева, но не более того. Я ректор этого института, Аля, если ты забыла. И мне такие истории тоже ни к чему. Тем более, как ты сама сказала, ты моя дочь, и порочить твое имя только потому, что кому-то приспичило воспользоваться твоей неопытностью…
– Пап, он не пользовался! – я снова завожусь. – Все не так, как ты себе надумал.
– А что, Аль, что я еще мог подумать? Он тебе в любви признавался? Замуж звал? О будущем говорил?
Я молчу, замерев посреди комнаты. Не признавался. Не звал. Не говорил. Более того, ответственно заявил, что всего этого никогда не будет. И как бы я его не оправдывала, на фоне этого мои слова будут звучать жалко. Именно как попытки замазать неприглядное.
– Ладно, Аль, – слышу, как он устало вздыхает. – Я и так всю голову сломал с этой проблемой. Он уперся рогом, ты уперлась…
– Так, может, ты тогда отступишь? – спрашиваю тихо. – Ты же видишь, и без этого нам достается.
Возникает пауза, только слышу, как отец тяжело дышит в трубку.
– Аль, – говорит наконец, словно собираясь с силами. – Он ведь бросит тебя, ты этого сейчас не понимаешь, но…
– Я понимаю.
И снова пауза, а следом растерянное:
– Понимаешь?
– Конечно, – стискиваю трубку рукой так, что она, кажется, сейчас сломается. – Я же вижу, что мы разные. Он взрослый мужчина, у него все налажено, все так, как ему надо. А я для него только эпизод, который закончится.
Не знаю, как он слышит мой голос, стараюсь держаться, хотя по щекам катятся слезы.
– То есть ты согласилась на отношения…
– Да. Согласилась, осознавая все это.
Еще некоторое время стоит тишина.
– Я его убью, – наконец зло произносит отец. Устало закрываю глаза. Кажется, Рома был прав, в итоге я делаю только хуже.
– Пап, я тебя прошу, если ты хочешь сохранить между нами хоть какие-то отношения, не трогай его. Мы сами все решим. Оставь его в покое, а иначе я больше не хочу о тебе слышать.
На самом деле говорить это трудно. Несмотря на наше еще незначительное общение с отцом, я стала привыкать к тому, что он есть в моей жизни. У нас много общих интересов, и если не касаться некоторых моментов прошлого и теперь настоящего, то все не так уж плохо. Да и ему каково это все? Он ведь тоже переживает за меня, еще и Кристина потеряла ребенка…
– Аль, я не знаю, что сказать, – наконец произносит он. – Я просто не хочу, чтобы ты страдала.
– Если не хочешь, то оставь его в покое. И так все уже знают, из института он наверняка уйдет…
И тут только понимаю, что тогда в нашем городе, кроме отца, его больше ничего не будет держать. А Андрей Матвеич уже как бы и сам не против переехать. Стою, ошарашенная этими мыслями, и не сразу слышу, что говорит папа.
– Ладно, Аль. Я не буду его топить. Пусть пишет по собственному желанию и валит. Но не жди, что я буду к нему хорошо относиться. Никогда.
– Спасибо, пап, спасибо, – шепчу, не в силах радоваться. И когда мы прощаемся, сажусь на кровать, обессилено опуская руки. Все знают о нас. Рома уволится. Уволится и уедет. Навсегда.
Как ни странно, нерв после разговора с отцом уходит. И не потому, что он обещал не трогать Рому, просто осознание того, что все кончено, придавливает. Да, Рома сказал, что не готов закончить наши отношения, но это было до всеобщей огласки. Да, может, мы будем вместе до отъезда, не сразу же он состоится. Но все равно это конец.
Правда, к приходу Романа я стараюсь собраться с силами, чтобы не демонстрировать упаднических настроений. Когда слышу, что он открывает дверь, выхожу в прихожую, прислонившись к стене, робко улыбаюсь. А вдруг он уже все решил, просто тянет с разрывом, не зная, как меня подготовить, как сделать это менее болезненно?
Он последние пару дней такой молчаливый, а я боюсь навязываться. Смотрит на меня часто, но с какой-то задумчивостью, и постоянно погружен в свои мысли. Конечно, обстановка способствует, но все-таки боязно. Лучше бы разрубил сразу, чем вот так мучить.
– Привет, – улыбается Рома, разуваясь и стягивая ветровку. Улыбка выходит усталая. Подходит, быстро и нежно целует в губы. – Ну как ты? – спрашивает, отстранившись. Пожимаю плечами.
Он идет в ванную, а я в кухню – разогревать поесть. Когда Рома заходит, произношу:
– Я говорила с отцом, он утверждает, что не пускал слухи о нашем романе. А еще он обещал не трогать тебя. Но ты должен уволиться.
Смотрю на Рому, тот слушает внимательно, без особого удивления.
– Ты не сердишься? Ты ведь просил не звонить ему.
– Нет, конечно, – мягко улыбается, я ставлю перед ним тарелку. Смотрит опять серьезно. – Ты ела сегодня?
Качаю головой.
– Я не хочу, – опережаю его следующие слова, но Рома их не произносит, берет тарелку и накладывает мне еду.
– Как у тебя с преподавателями? – интересуюсь, запихивая в себя ужин.
– Ну особо никто не лезет. Декан, конечно, объяснила, что в связи со слухами ей придется обратиться к руководству, чтобы решить вопрос о моем пребывании в институте. Так что заявление уже можно писать, – он усмехается, я спрашиваю:
– Тебе жаль уходить?
