— Точно! Сколько было всяких опытов! — вздохнул Акрам, — В той же стратегии продления жизни за естественный барьер. Подозреваю, Программа «Альтер-Эго» завязана именно на эту стратегию. Иначе откуда столько шума? Наши технологии качественно не отличаются от тех, которые имелись на планете до Фонзы. Я имею право поставить печать: у нас застой! Во всём! Пытались создать импульсную нейронную сеть, соединяли искусственные материалы с протеином. Плотность памяти увеличилась на несколько порядков. Но получили просто новые базы данных. И ничуть не надежнее прежних. О творческом, самостоятельном потенциале программ нет и речи. Человек больше, чем алгоритмы, неизвестно на сколько. А мозг, в лучшем случае, — носитель памяти, и притом не всей. И он — устройство обработки сигналов прямой и обратной связи сознания со средой. Через тело… Андроиды… Делали даже роботов-аватаров. Пытались впихнуть сознание умирающих в нано-конструкции. Придавали внешнее сходство, делали невообразимую внешность. И ничего не вышло. Куклы, да, получались человекоподобные. Имитировали даже диалог, и сложный. Обман быстро раскрылся.
Представитель Преториума, не притронувшийся ни к питью, ни к еде, проявил строгий баритон:
— Ядра клеток, цитоплазма, аксоны… Когда они в отличном состоянии… Мы не всё знаем о миелиновой оболочке аксонов… Усилить раздражение синапсов?
— Вы о чём? — сказал Филимон, — Мы не можем экспериментировать на живом мозге.
— Интересно… Почему это не можем? — сделав непонятную гримасу, спросил странно протрезвевший Ливей.
И вдруг Гариб уловил волну страха, захватившую всё собрание. Узенькие глазки Ливея расширились, он хватал воздух побелевшими губами. Шестеро из Преториума замерли как куклы. Волна обошла только Акрама, который пытался понять, что со всеми происходит.
Наконец один близнец-клон, самый устойчивый из высшей Элиты, объявил:
— Придётся ввести режим чрезвычайной ситуации. И передать контроль над особо важными объектами Гвардии. Прежде всего над Брэйн-Центром, Дэйтэ-Базой рядом и энергостанцией. Мы имеем дело с несанкционированным вмешательством в нашу работу!
Совершенно протрезвевший Ливей подозрительно оглядел коллег и остановил взгляд на Акраме. И через секунду приказал своему роботу:
— Взять Акрама! Он скрывает от нас нечто весьма важное. Происшедшее только что связано именно с ним!
Робот, — или роботесса? — не дрогнув и черточкой лица Гинвы, отошёл от стола на пару шагов назад и громко заявил:
— Дзуля-мама! Отказываюсь служить человеку Ливею. Прошу смены места работы. В случае невозможности готов к консервации либо уничтожению!
Акрам не выдержал и захлопал в ладони. В сознании Гариба проявилась его мысль:
«Этот ревнивец не меня хотел арестовать! Он тебя, Гариб, желает уничтожить! По личным мотивам! Последнее заседание Брэйн-Группы… Только слепой не заметил твою с Гинвой обоюдную симпатию. Ничего, пробьёмся. Неподчинение робота — твоя работа?»
Впервые такая ночь в Брэйн-Центре… Сон пришёл после сообщения Альтера о промежуточных результатах расследования ложной аварии. Открытия оказались нежданными. Он выслушал и провалился в сновидение.
Откуда пришла картинка? Неужели когда-то посмотрел запись выступления артиста из всеми забытого прошлого? Где-то ж они хранятся…
…Гариб — мастер пантомимы. Освещённая сцена, зрительный зал в темноте. Мим изображает перед собой прозрачную, скорее всего стеклянную, преграду. Касается её пальцами, ощупывает ладонями. Пытается обойти, сдвинуть. Но она везде, и непреодолима…
И Тень в стороне, у кулис… Непонятная. Не к месту… Похожа на человеческую. Наблюдает?
Попытка за попыткой… И вот на стеклянной стене появляются белые узоры. Словно проявляется негатив по древней фото-технологии. Руки Гариба холодеют от прикосновения. Ясно — стекло погружается в глубокий температурный минус. Узоры разрастаются, разветвляются, заполняя всю замороженную поверхность. Так продолжается до достижения полной непрозрачной белизны. Узор превращается в чёткий барельеф. Сложный рисунок льда и инея привлекает, притягивает.
Он вдруг понимает — стекла больше нет! Можно разморозить малый участок и просунуть руку по ту сторону бывшей непроницаемой преграды. На чём держатся морозные узоры? Тень рядом колеблется, температура постепенно растёт, ледяной и снежный рисунок тает. И стекает по вертикали то ли вода, то ли надежда… Стекло вернулось на прежнее место? Зрители понимают: представление окончено, аплодируют и не торопясь покидают зрительный зал. Гариб их не видит, но представляет публику по характеру шума.
Отвернувшись от зала, он вновь замечает рядом с исчезающей узорной плоскостью человеческую тень, полупрозрачно-чёрную и колеблющуюся. От неё исходят томление и беспокойство. Непонятно — кто или что это? Тень без источника тени!
По деревянном полу сцены растекается прозрачная лужа и тень исчезает, словно растворяется в полусвете софитов. Появление и исчезновение тени почему-то вызывает пугающую ассоциацию: Лору в прозрачном, неприлично-рваном неглиже, обвешанную бриллиантами и самоцветами.
