— Нет, я не смогу в таком петь, — в отчаянии воскликнул я. — Это экземпляр из камеры пыток?
— Что вы, синьор! Нет конечно. Платье Филомелы ещё не готово, а отрепетировать надо заранее, чтобы вы чувствовали себя комфортно.
Костюмы должны были быть готовы на следующей неделе, и я заранее предвкушал весь ужас предстоящего переодевания.
— Я в любом случае не буду чувствовать себя комфортно в женском платье! — огрызнулся я. — А это ещё и колется! Уже всю спину себе расцарапал!
— Не переживайте, это временное неудобство. Тем более, под платьем будет ещё рубашка с корсетом и десять нижних юбок.
— Испанских сапог, надеюсь, не будет? — съязвил я.
— Нет, синьор. А вот панталоны нужно будет сня… — заикнулся было костюмер, но я посмотрел на него волком, и дедуля, видимо, решил не связываться с диким варваром.
— Не могли бы вы снять парик, синьор Фосфоринелли? Мне нужно знать, какого цвета у вас волосы, и можно ли их использовать в образе.
— Пожалуйста, — усмехнулся я и стянул с головы эту замшелую копну белых и жёстких, как на смычке, волос.
Надо сказать, костюмер был немного шокирован моей причёской а-ля туалетный ёршик. Волосы отросли и стояли дыбом, а фосфоринская прядь лезла в ухо.
— О, небо! Кто вас так, синьор? Цирюльнику дать по рукам плёткой!
— За что? По-моему, нормальная причёска.
— Нет-нет! Это же издевательство над природой «виртуоза», у вас ведь такие роскошные волосы!
— А заставлять надевать платье и петь женскую партию — не издевательство над природой «виртуоза»? — возмутился я. — Что мне делать с моими волосами, я решу как-нибудь без вас, синьор!
— Что ж вы так переживаете, мальчик мой? Поседеете раньше времени. И так уже целая седая прядь появилась.
— У нас в роду мужчины рано седеют. А белая прядь передаётся из поколения в поколение.
— Потрясающе! Я видел за всю свою жизнь только одного человека с такой же «изюминкой», как у вас.
— Кто же это был? — поинтересовался я, смутно догадываясь, о ком могла идти речь.
— Юноша, похожий на вас. Как сейчас помню, два года назад я был в Венеции, меня взял с собой синьор Диаманте, дабы я помог ему с костюмом… Так о чём я говорил?
Видимо, у костюмера склероз, подумал я, но вслух сказал:
— О парне с белой прядью.
— Ах, да, я видел его в центральной ложе, там, где сидит знать.
— Что ж, простое совпадение, — равнодушно ответил я, но на самом деле меня взволновали его слова.
Костюмер, пребывающий до сих пор в ужасе, нахлобучил на меня белый парик с завитками, а сверху — дурацкую диадему. После чего принёс зеркало, дабы я сам смог оценить свой сценический образ. О, с каким же трудом я подавил жуткий истерический смех, когда увидел это нечто. «Да я прямо принцесса Бубльгум*», содрогался я от хохота, но вслух ничего не сказал. Ну, а что, Боннибэлл даже чем-то напоминает меня: совмещает науку и музыку. Надо будет предложить Доменике написать оперу по мотивам моего любимого мультика*.
Поставили, что называется, винду на макбук! Я почувствовал себя просто аллегорией нелепости и идиотизма. Тощий, жилистый, костлявый парень в розовом женском платье с кринолином. Потрясающе. Осталось только напиться, и будет сцена, как в рекламе из детства:
— Ты кто?!
— Я? Белый орёл!
Наконец я, как «бабка на чайник», вылез на сцену, вероятно, вызвав своим видом у хореографа культурный шок, поскольку тот переменился в лице не в лучшую сторону, но ничего не сказал.
Дальнейшие два часа Сальтарелли безуспешно пытался объяснить, какие движения необходимы для моей роли. Казалось, что задача невыполнима, если бы я вовремя не вспомнил то, что могло бы мне помочь.
«Спокойно, Санёк, включай дополненную реальность!» — думал я, сканируя взглядом движения хореографа. По сути, все сценические движения состояли из элементарных перемещений.
«Так, правую руку вправо и на десять сантиметров наверх, левую руку вверх и повернуть на шестьдесят градусов», — командовал я сам себе, представляя себя вездесущим исполнителем-черепашкой из школьного курса информатики. Надо сказать, я успел записать за хореографом движения и теперь лишь воспроизводил их по зафиксированной схеме.
В памяти неожиданно всплыли аналоги из курса общей физики. Так я представил, что моя рука — это радиус-вектор точки в сферической системе координат, а я управляю этой точкой, меняя её положение, оба угла — вокруг оси и вверх, а также скорость и ускорение, следя за тем, чтобы последнее было постоянным, то есть без рывков.
— Плавнее, синьор, не так резко! — командовал хореограф.
Плавнее? Что ж, я, кажется, знаю, с чем теперь сравнивать сценические движения для пантомимы. Вспомнив курс численных методов, я представил, что мне нужно рукой провести линию через воображаемые точки в пространстве. И вместо кусочно-линейной интерполяции использовать для гладкого соединения точек полином, например, Лагранжа.
Но всё равно мои движения по их мнению не соответствовали стандарту, и я вынужден был провести более трёх часов за репетицией.
Вспомнился мой старый добрый университет и ставшие традиционными дополнительные часы якобы самостоятельной работы в аудитории.
