«Эх, да вот только по каналу беспроводной связи он не пройдёт», — с грустью подумал я, имея в виду то, что на этом корабле нам не вернуться в будущее.
По дороге Доменика немного успокоилась и даже улыбнулась, когда я, дабы немного развеселить её, от отчаяния начал пересказывать ей свой любимый рассказ Хармса про Математика и Андрея Семёновича.
Математик: Я вынул из головы шар! Я вынул из головы шар! Я вынул из головы шар!
Андреа: Положь его обратно!
Математик: Нет, не положу!
Андреа: Ну и не клади.
Математик: Вот и не положу!
Меняя голоса, я изображал диалог двух не совсем нормальных героев.
Синьорина Кассини звонко смеялась и даже захлопала в ладоши, когда я пафосно провозгласил фразу из кульминации. Вот только князь был явно не в восторге от очередного бреда в исполнении «великого артиста» Алессандро: я явно видел целые строки матюгов в тёмно-стальных глазах.
— Довольно, — наконец, прервал меня Пётр Иванович, когда я собирался сказать очередную реплику: «Ну победил и успокойся!» — Скажите, маэстро Кассини. Этому тоже вы его научили?
— Нет, что вы, — засмеялась Доменика. — Первый раз слышу столь забавную пьесу! В сто раз смешнее, чем комедии Шекспира и Маккиавелли.
— Если тебе понравилось, то я подарю тебе книжку, когда вернёмся, — пообещал я Доменике. На английском, которого Пётр Иванович не знал и был в некотором замешательстве, не зная, как интерпретировать услышанное.
— Это цитата из монолога Ромео, — вновь соврал я, — когда он говорит Джульетте, что подарит ей книгу.
В глазах Доменики я прочитал, что такой реплики в пьесе не было, но она, по-видимому, решила не акцентировать на этом внимание.
— Где ты изучал английский? — прозвучал очередной логичный вопрос.
— Там же, где и русский, — усмехнулся я.
— Отвечай! — гневно приказал князь.
— Ваша светлость, прошу, не сердитесь на Алессандро, — вмешалась в неприятный диалог Доменика. — У него проблемы с памятью…
Да, переполнение буфера, как бы ни так! Или ещё лучше, утечка памяти в неуправляемом коде. В последние две недели я всерьёз занялся программированием на бумажке, после того, как не смог вспомнить алгоритм обхода в ширину и испугался. Даже если я не вернусь в своё время, хотя я чётко знал, что когда-нибудь это произойдёт, но когда именно — понятия не имел, всё равно не хотелось терять квалификацию. Казалось, что мой мозг немного заржавел за тот период, что прошёл с момента моего похищения, ведь всё это время я не решил ни одной задачки. Нет, дорогой синьор мозг, надо срочно тебя спасать, пока тебя не сожрала толпа воображаемых зомби!
Поздно вечером мы, наконец, доехали до дома Кассини. Выбравшись из кареты, мы с Петром Ивановичем одновременно подали руку Доменике, и она протянула нам обе. Бросив гневный взгляд на князя, я, впрочем, не обнаружил ни тени эмоций в его холодных стальных глазах. Ничего не выражающий взгляд — наша фамильная черта. Тем не менее, сколь безразличным ни старался казаться Пётр Иванович, некоторых его действий было вполне достаточно, чтобы начать бить тревогу.
Так, за пару недель до спектакля в гостиничном номере имела место следующая сцена. Собравшись с мыслями и заранее отвесив себе подзатыльник за попрошайничество, я попросил у дальнего предка немного денег, пообещав отработать на стройке.
— Тебе для чего? — строго спросил князь.
— Хочу купить Доменике подарок, — честно ответил я. — Какую-нибудь вещицу с зелёным муранским стеклом. Она очень любит это стекло, а поскольку мы скоро уедем, то у меня больше не будет возможности купить подобную вещь.
— Так вот в чём дело, — усмехнулся Пётр Иванович. — Что ж, тебе не следует беспокоиться. Я сам его куплю.
— Это очень любезно с вашей стороны, — вежливо ответил я, однако настроение у меня испортилось. «Вы что же, и конфеты за меня есть будете?», — с досадой вспомнил я цитату всё того же Вовки из Тридевятого царства, не догадываясь, что нахожусь недалеко от истины.
Князь сдержал своё слово и тем же вечером показал мне коробку, в которой находились (по всей видимости, безумно дорогие) серьги со стеклом какого-то грязно-фиолетового цвета. Если честно, выглядели они несколько вульгарно, что я бы не хотел видеть это убожество на своей ненаглядной.
— Пётр Иванович, — осторожно сказал я. — Простите за дерзость, но почему такой цвет? Я ведь собирался купить ей что-то зелёное.
— Этот цвет ей идёт больше, — сказал как отрезал Пётр Иванович.
— Да и к тому же, вы не заметили, что у Доменики не проколоты уши? — вспомнил я достаточную причину, чтобы поскорее сдать этот немыслимый ужас обратно.
— Значит проколем, — невозмутимо отвечал князь, чем просто вывел меня из себя.
— Вы издеваетесь? Зачем уродовать столь нежные ушки и причинять боль? Значит, татуировку делать нельзя, а уши портить можно? Где логика?
— Успокойся и не зли меня. Я всё-таки старше тебя и лучше знаю, как должна выглядеть будущая княгиня Фосфорина.
«Всё-то вы знаете лучше, куда не сунься!», — со злостью думал я.
