Этот факт мне был известен ещё со слов деда Ильи. И именно поэтому я не переживал по поводу грядущей свадьбы Мишки и Элизы: их ветвь будет тупиковой для Фосфориных, зато с большой вероятностью у нас с Доменикой не будет общих корней.
— Откуда ты это знаешь? — опешил Пётр Иванович, но быстро взял себя в руки и холодно ответил. — Впрочем, ты сам не знаешь, что говоришь. Григорий Павлович, мой племянник, сейчас в Голландии, учится корабельному делу. Способный парень.
— Простите, я перепутал его с кем-то из своих… братьев. Я лишь хотел узнать побольше о них, — поспешил извиниться я. — Как их зовут, сколько лет, чем занимаются.
— Что ж, рад, что наконец-то начал проявлять интерес к родственникам. Старшему, Даниилу Петровичу тридцать второй год, лодырь страшный, каких свет не видел. Ничего хорошего за всю жизнь не совершил, разве что четверых сыновей своей бедняжке-супруге заделал. Сидит в поместье, стишки пописывает. Средний, Гаврила, тоже недалеко от него ушёл, в Петербурге пропивает мои деньги.
— Подождите, — прервал я рассказ Петра Ивановича. — Вы говорите, тридцать второй год? Вы не ошиблись?
— Не задавай лишних вопросов, — сурово ответил князь.
— Простите, не буду, — я решил не вдаваться в подробности, но информация не укладывалась в голове.
Потому что, по моим расчётам, если София Васильевна младше Петра Ивановича на три года, то ей сейчас примерно сорок четыре. То есть, когда родился Даня, ей было двенадцать. В то же время, мне было известно, что в этом возрасте мнимая мачеха была девочкой, не достигшей половой зрелости. Отсюда напрашивался очередной неприятный вывод: мой прямой предок, Даня Фосфорин, приходился Софии единоутробным братом, а Петру Ивановичу — внебрачным сыном.
— Так-то лучше, — одобрительно заметил Пётр Иванович. — Приедешь в Россию, сам познакомишься с братьями. Хотя они мало чему тебя смогут научить. Да и дядя, Павел Иваныч, не лучший образец для подражания. И так в юности был странный, а теперь увлёкся какой-то дурью и окончательно умом поехал, — вздохнул князь.
— Чем же таким увлекается дядя? — поинтересовался я.
— У него спросишь, я столь тонких материй не разумею. Только вот не советую я тебе с ним дело иметь. Ты парень талантливый, но… — Пётр Иванович вновь не нашёл подходящего слова.
— Псих, — договорил за него я. — Что ж, знаю. Спасибо, что предупредили. А сейчас я откланяюсь, меня Доменика ждёт на урок. Будем изучать арию на ваши стихи.
— Да, и не забудь передать ей! — крикнул мне вслед князь, когда я уже вышел из комнаты. И я понял, что он имел в виду.
Проходя мимо кабинета Петра Ивановича, я услышал пение, причём голос показался одновременно знакомым и незнакомым. Когда я, предварительно постучавшись в дверь, вошёл в кабинет, то обнаружил, что моя возлюбленная сидит за клавесином и играет арпеджио, а рядом с инструментом, с нотами в руках, стоит Паолина и старательно повторяет ноты голосом. Признаюсь, что, несмотря на недостаточно развитую технику в пении Паолины, я был приятно удивлён красотой тембра своей пра-пра…сестрёнки. Он был довольно крепким и плотным, но при этом с холодным металлическим оттенком. Прекрасное меццо-сопрано для героических партий.
— О, Алессандро! — с сарказмом воскликнула Доменика, прервав игру. — Года не прошло, мы уже битый час поём распевку в ожидании, когда достопочтенный князь-сопранист соизволит присоединиться к дуэту!
Нет, только не это. Я уже прекрасно знал, когда наступает превращение прекрасной Доменики в ворчливого маэстро. Похоже, что через пару дней я опять буду выслушивать «арию самого больного в мире человека» и отбирать пузырёк с опиумом. Право же, в такие моменты я даже жалел, что моя возлюбленная — не «виртуоз». Но ведь за всё хорошее надо платить, так ведь?
— Всё в порядке, Доменико, — Паолина с улыбкой обняла маэстро за плечи. — Это хорошо, что мы подольше позанимались, мне будет не так страшно петь дуэт с сопрано.
— Да разве я такой страшный? — засмеялся я. — Но, если честно, я удивлён. Доменико, как давно ты занимаешься музыкой с Паолиной?
— С тех самых пор, как тебя похитили и увезли, — проворчала синьорина Кассини. — Так, мы долго будем отвлекаться на пустяки? За работу, дамы и синьоры!
«Вот уж поистине злой гений!», — с усмешкой вспомнил я цитату из «Покровских ворот».
В тот день я решил не портить Доменике и так плохое настроение своими планами, а решил терпеливо дождаться благоприятного периода. Но всё равно мне было стыдно сообщать возлюбленной о подобных вещах. Не будет ли это предательством по отношению к ней, к той, кого люблю больше жизни?..
Поздно вечером из Флоренции вернулся Стефано. Он был совсем подавлен и расстроен, поскольку, как я позже узнал от него же, потратил там все деньги, которые дал ему отец, на всякую ерунду — украшения, косметику и какие-то дорогущие индийские специи. Совсем с ума сошёл, «от радости в зобу дыханье спёрло».
— Прости, я теперь не знаю, что и делать. На один только шафран ушла треть моих сбережений!
— Да, шафран — дорогая штука, — согласился я. — Зачем ты его купил?
