— Mamma mia! Уберите это дьявольское отродье!
Испугавшись, я вломился в комнату и увидел вжавшегося в спинку кровати сопраниста, а рядом с ним — своего недавнего знакомого, который, по всей видимости, совершал свой утренний обход дворца.
— Успокойся, старина, — я подошёл к Стефано и обнадёживающе похлопал его по плечу. — Это наш новый друг. Полагаю, его прислал дон Пьетро.
— Ох, я чуть не умер от страха! Он так внезапно появился и меня напугал. У нас в Риме не принято держать в доме кошек, они считаются посланниками тёмных сил.
— Маразм какой-то. Вот зато крысы — очень даже «светлые» существа, а главное — «полезные», — с явным сарказмом ответил я.
— Ты прав, Алессандро, крысы — ужасные существа, но я, можно сказать, вырос в их обществе, — усмехнулся сопранист, и я понял, что он имел в виду известных деятелей из Капеллы.
— Утешай себя тем, что ты их, скорее всего, больше не увидишь. Ты ведь намерен остаться здесь жить?
— О, да! Мне здесь очень нравится. Только… холодно слишком, я ночью страшно замёрз и, похоже, заболел.
— Ничего страшного, — попытался приободрить его я. — Это элементарная акклиматизация.
— Элементарная что? Вот клянусь, ты иногда говоришь такие итальянские слова, которых я никогда раньше не слышал.
Чуть позже в комнату Стефано, постучавшись, вошёл лакей Кар-Карыч, дабы передать нам, что его светлость будет ждать нас к полудню в обеденной зале.
Как я впоследствии узнал, здесь был строжайший распорядок дня, установленный Петром Ивановичем: отбой в десять вечера и подъём в шесть утра, а по выходным — обязательное посещение утреннего богослужения в находящейся неподалёку церкви. Нас только на первое время пощадили и позволили выспаться с дороги, но это было исключение. В полдень же вся семья собиралась за обеденным столом.
Старенький лакей объяснил нам, что этот мохнатый монстр — Моська, любимец Петра Ивановича. «Да это не Моська, это целая Морда! Или ещё лучше — Котяра из Мордора!» — ругался я про себя на кота, который, мало что утром нагадил у кровати, так ещё и вздумал на меня шипеть. Как выяснилось, в усадьбе помимо Моськи водилось много кошек, и все они выполняли ответственную миссию «антикрыс». Также в рамках этой важной миссии орудовал целый полк ежей.
К полудню мы — я, Доменика, Паолина и Стефано — должны были отправиться в большую трапезную залу, местоположение которой сообщил мне Пётр Иванович. На самом деле, мы немного опаздывали к назначенному времени, поскольку Доменика сильно волновалась и никак не могла собраться вовремя. Паолина уже давно помогла ей зашнуровать платье, но на этом, как я понимаю, дело не закончилось.
— Ах, Алессандро, ты думаешь, это платье подходит для случая? Я в нём чувствую себя раздетой! — воскликнула Доменика, когда я зашёл наконец к ней в комнату, дабы выяснить, всё ли в порядке и почему так долго.
Моя возлюбленная стояла у зеркала в потрясающем платье из тёмно-зелёного атласа и нервно поправляла воротник. Основная проблема, насколько я понял, была в том, что юбка едва доходила до щиколотки, обнажая изящные ножки в белых чулках.
— Откуда оно у тебя? — поинтересовался я, с наслаждением рассматривая свою прекрасную музу.
— Подарок донны Софии, — ответила Доменика. — Но оно мне слишком короткое.
— Сейчас уже поздно что-либо менять, если мы опоздаем, о нас будет гораздо худшее мнение. Сядешь за стол, и никто ничего не увидит.
Когда мы вошли в залу, то увидели, что за длинным столом сидит человек двадцать народу, отчего я немного растерялся. Шутка ли! Не дворец, а целое общежитие.
Пётр Иванович, как глава семьи, восседал во главе стола, по правую руку от него — Софья Васильевна, только уже не в домашнем халате, а в изящном светло-голубом платье, по левую — пожилая женщина, одетая по русской моде прошлого, семнадцатого века, в роскошном головном уборе, скрывающем волосы, шею и плечи. Взгляд у женщины был суровый и, я бы даже сказал, властный, что подчёркивалось прямыми линиями низких сдвинутых бровей. Но вот когда она взглянула на Доменику, это мне уже не понравилось: в её глазах читалось осуждение. Неужели из-за того дурацкого платья?
