Далее, справа от Софьи Васильевны сидел мальчик, прыщавый подросток лет тринадцати, с длинными — до плеч — вьющимися волосами и фосфоринской прядью, одетый по моде восемнадцатого века. Взгляд у этого парня был спокойный, но несколько надменный, наверное, с таким видом я в своей прошлой жизни сидел в офисе. Справа от него сидели ещё трое мелких ребят, от десяти до шести лет, все с белой прядью на правом виске, исходя из чего я сделал вывод, что все четверо и есть те самые внуки Петра Ивановича. Напротив них я увидел девушку лет двадцати пяти — двадцати восьми, приятной славянской наружности, с аккуратным, немного вздёрнутым носиком и светло-русыми волосами. Внешне она была похожа на этих мальчишек. Вероятно, супруга Даниила Петровича, предположил я. Самого же Даниила Петровича за столом не было, впрочем, как и остальных взрослых мужчин, за исключением Петра Ивановича и какого-то напудренного старика с длинным носом, сидевшего в дальнем углу за столом. Зато было много женщин и девушек, о степени родства которых я не мог ничего предположить.
— С величайшею радостию представляю вам наших дражайших родственников из Италии. Александр Петрович, мой сын, инженер и солист Римской оперы. Павла Петровна, моя старшая дочь. Мария Александровна Кассини, маэстро музыки и невеста Александра Петровича, девица редкой добродетели из благородной семьи музыкантов. Степан Иванович Альджебри, непревзойдённый мастер в области интегрального исчисления, математик в десятом колене. Прошу любить и жаловать.
Далее Пётр Иванович официально представил нам всех присутствующих членов нашей большой семьи. Как я правильно угадал, тем надменным подростком был старший сын Даниила Фосфорина, Александр Данилович, названный в честь светлейшего князя Меншикова. Остальные трое — Ваня, Вася и Алёша Фосфорины, казались более дружелюбными и доброжелательными. Шестилетний Алёша периодически порывался ковырять в носу, но его грубо одёргивала сидевшая рядом пожилая няня.
Напротив мальчишек сидела их мама, боярская дочь Евдокия Матвеевна, а рядом с князем по левую руку — его мать, Ирина Фёдоровна, как я уже понял, женщина строгая и авторитетная. Затем нас познакомили с Глафирой Николаевной, женой Павла Ивановича, младшего брата князя, немного чопорной изящной дамой средних лет, и их дочерьми — Дашей, Катей и Наташей, девушками лет тринадцати-шестнадцати. За столом также присутствовала супруга Гавриила Петровича, купеческая дочь Аполлинария Степановна, приятная русоволосая и круглолицая женщина с голубыми глазами, которая, судя по робким осторожным взглядам и действиям, чувствовала себя в дворянской среде не очень комфортно.
В какой-то момент мне стало смешно: значит, Пётр Иванович поступил как царь из известной сказки, женив старшего сына на боярской дочери, среднего — на купеческой, а младшего — на «лягушке». Поскольку именно такого прозвища и удостоилась юная Беттина среди воспитанниц приюта La Pieta за её неугомонность и подвижность.
Манерным напудренным стариком как раз и был тот самый хореограф, мсье Жан-Луи Камбер, который жил здесь аж с семьсот пятого. Заметив, что хореограф смотрит на Доменику, я мысленно возмутился, поскольку это был взгляд старого сладострастника. «И этот туда же!» — закатил я глаза. Но вот когда ему представили нас со Стефано, я увидел, что старик посмотрел на нас с нескрываемым презрением, видимо, сказывалась национальная неприязнь к «виртуозам». Тогда я решил за глаза называть его мсье Кьюкамбер (огурец по-английски).
После торжественной церемонии знакомства князь скомандовал всем подняться из-за стола и прочитать молитву, а затем мы все заняли свои места. Я продолжал изучать своих дальних предков. Особенный интерес представлял для меня Александр Данилович Фосфорин, который, так же, как и Пётр Иванович, являлся моим прямым предком. Теперь я, кажется, понял, что чувствовала Доменика в присутствии своего пра-пра…прадеда Эдуардо, которого знала не то что с детства — с самого рождения. Ощущение бреда и абсурда.
— Где Данила и Гаврила? — строго поинтересовался Пётр Иванович у Софьи Васильевны.
— В Петербурге. Два дня назад с Павлом Ивановичем уехали, будут к завтрашнему дню.
— Ясно. Опять все деньги в карты проиграют, — вздохнул Пётр Иванович. — А Настенька где? — в голосе князя появилось беспокойство. — Почему не вышла к трапезе?
— В паломничество с Ефросиньей Ивановной поехали. К мощам святым приложиться и матушку Феодору навестить. Обещали вернуться сего дня ко всенощному бдению*.
Ефросинья Ивановна, как я узнал от князя, являлась его младшей сестрой, ей было около тридцати пяти лет, и по тем временам она считалась старой девой. Монахиня Феодора, старшая сестра князя, в миру — княжна Феодосия Ивановна Фосфорина, подвизалась в монастыре с девятнадцати лет и к сорока годам стала настоятельницей.
— Что ж, для Настеньки у меня особый подарок к именинам*, — с еле заметной улыбкой ответил Пётр Иванович.
