— Да, и что?
— Под созвездием Скорпиона.
— Ах, ты об этом! Да, точно. А ты, Алессандро?
— В июне.
— Значит, под созвездием Диоскуров. Как Стефано с Карло, — вновь улыбнулась Доменика.
Обсуждать дальше тему неприятия близости я не посмел, дабы не оскорбить чувств возлюбленной. Я понимал, что нравы того времени не приветствовали отношения до брака, но сделать предложение прямо сейчас — казалось безумием. В самом деле, кто я такой? Нищий, безработный кастрат с никому не нужным техническим образованием и даже без жилплощади. В то время как моя прекрасная Доменика была достойна стать женой по меньшей мере какого-нибудь герцога или даже короля.
— Что случилось, Алессандро? — обеспокоенно спросила Доменика, дотронувшись до моего плеча. — Ты чем-то расстроен?
— Трудно сказать, — честно ответил я.
— Ты ожидал, что я девственница? — с грустью вздохнула Доменика.
— Поверь, для меня это не играет никакой роли. У каждого свои тараканы и скелеты в шкафу.
— То есть, тебя это совсем не волнует?
— Нет. Хотя, конечно, если у тебя есть другой человек…
— У меня нет никого уже больше пятнадцати лет! — чуть не плача, прошептала синьорина Кассини. — Тот случай… его вообще не должно было быть. Я буду жалеть об этом до конца своих дней!
Доменика выбралась из кровати и попыталась убежать в свою комнату, но я тоже выбрался и остановил её прямо у двери, схватив за руку.
— Прошу, не уходи. Прости меня, более не посмею говорить об этом, — я крепко, но осторожно сжимал её кисть в своих ладонях. Она застыла у дверей, молча отведя взгляд.
— Нет, видимо тебя мне послал Господь, чтобы окончательно не потеряла себя в этом мрачном царстве лицемерия и чужих амбиций. Как я от всего этого устала…
Мы сидели на краю кровати, рассматривая лунных «зайчиков» в окне. Я нежно обнимал Доменику за плечи, чувствуя её неровное дыхание.
— Кому пришла в голову «гениальная» идея переодеть тебя парнем и выдавать за «виртуоза»?
— Кардиналу Фраголини. Если помнишь, в первый день нашего знакомства я рассказывала тебе об этом случае. Когда маэстро Алессандро Кассини, по его словам, нашёл меня на ступенях собора Сан-Пьетро, он поразился нашему с ним сходству и решил, что я, по-видимому, плод его запретной любви к дочери цирюльника. По настоянию кардинала маэстро стал называть меня Доменико и воспитывать как мальчика, он обучал меня музыке и брал с собой в Капеллу. Когда мне было десять лет, «отец» поссорился с кардиналом. С этого момента и начались мои бедствия. Маэстро уехал во Флоренцию, лишь изредка наведываясь домой. Перед смертью он лишь успел сделать мне «подарок» — лишить наследства в пользу новорождённого Эдуардо. Когда маэстро нас бросил, донна Катарина была в таком страшном отчаянии, что и передать сложно. Одна, без мужа и без работы, с маленькой дочерью, которую по прихоти кардинала весь Рим знал как сладкоголосого Доменико. Слава Всевышнему, его высокопреосвященство не оставил нас. Он лично оплатил мне якобы «операцию» и отправил учиться в Неаполь.
— То есть, кардинал с самого начала знал, кто ты на самом деле?
— Да, он это понял сразу, как только меня услышал и загорелся идеей сделать из меня «виртуоза». Я никогда не забуду того разговора у него в кабинете.
— Я не хочу быть мальчиком!
— Ты будешь тем, кем я тебе скажу. Или я не показывал тебе камеру в подземелье?
— Показывали.
— Ты ведь не хочешь оказаться там, верно?
— Нет, не хочу. Там страшно.
— Вот и хорошо. Но если хотя бы заикнёшься о своей сущности и якобы истинном происхождении — у меня сердце не дрогнет запереть тебя там!
— Нет, только не это! Ваше высокопреосвященство, не губите, я сделаю всё как вы скажете.
— Ну вот и хорошо, мой мальчик. Сын капельмейстера.
— Вот старый зверюга, издевался над бедным ребёнком! Но странно, какой ему был смысл ввязываться в эту авантюру?
— Не знаю. Но мне кажется, он недолюбливает «виртуозов».
— То есть, ты считаешь, что это часть его великого плана по захвату мира, то есть, я хотел сказать — внедрению женских голосов в хор?
— Кардинал не посвящает меня в свои планы. Единственное, что он мне всегда говорил, что ценит меня выше, чем собственных племянников. Но мне стыдно и неудобно слышать это.
— Но это так. В плане таланта и одарённости ты превосходишь Флавио в миллионы раз. Вот только мне кажется, что не в ту эпоху тебя занесло. В девятнадцатом веке ты была бы примадонной.
— Я и так ею буду, — с лёгкой усмешкой ответила Доменика. — Если меня всё-таки возьмут в театр. Только вряд ли. Маэстро Сарро пообещал поговорить с директором, но так никаких новостей от него и не поступило.
— Может он забыл?
— Не думаю. Скорее всего, ему не нужны столь посредственные артисты.
— Как же ты себя недооцениваешь, Доменика. Сам Каффарелли оценил твой прекрасный голос. Сам маэстро Вивальди благословил петь в опере. А ты даже не соизволила ничего сделать для своей оперной карьеры. Почему?
— Ах, Алессандро. Теперь ты знаешь правду, и я скажу тебе. В любом нашем римском театре ведь только одна гримёрка.
