К слову, температура там была немногим меньше семнадцати градусов.
В итоге мы со Стефано поднялись из ванны, и оба, размахивая руками, начали доказывать Доменике теорему о нашей невиновности. Неизвестно, сколько мы ещё препирались и на два голоса распевали арию Дуремара: «А я тут не при чём!» — так бы, наверное, и пробазарили всю ночь, но в какой-то момент раздался скрип дубовой двери, и в парилку вошла незнакомая дама средних лет, миниатюрная, белокурая, в светло-бежевом халате, из которого виднелись кружева на пеньюаре, в чепце и с лорнетом в правой руке. Её внешность показалась мне до боли знакомой, но сейчас мне было просто страшно и стыдно.
— Что происходит? — мелодичным голосом, но всё же строго, поинтересовалась дама, внимательно изучая нас через лорнет.
Закрыв своё ущербное место руками, я, заикаясь, пытался что-либо ответить, но так и не смог сказать ничего членораздельного. Стефано предпринял попытку спрятаться за моей спиной, хотя и превосходил меня почти на двадцать сантиметров. Что касается Паолины, так она и вовсе от стыда закрыла лицо руками. Только Доменика, проявив в очередной раз чудеса дипломатии, изобразила перед дамой реверанс и обратилась к ней… на французском:
— Bonne nuit, Votre Grâce[99], — тихо, но чётко поприветствовала незнакомку Доменика, и я подумал, что хотел бы вечно слушать французскую речь от своей возлюбленной: я не понимал ровным счётом ничего, но грассирующая «р» и смазанные, неопределённые гласные в её исполнении буквально сводили с ума.
Доменика разговаривала с незнакомой женщиной примерно десять минут, а мы со Стефано и Паолиной всё это время пытались понять, о чём речь. В конце концов я расслышал сказанную с умилением фразу на русском: «Мой Петруша приехал…», — а затем Доменика с улыбкой обратилась ко мне по-итальянски:
— Алессандро, поприветствуй свою пра-пра-пра… и так далее, бабушку, донну Софию…
О, как же я не смог узнать её? Княгиня Фосфорина, Софья Васильевна, Софьюшка, как называл её Пётр Иванович, моя пра-пра…прабабушка и возлюбленная жена моего предка. Приглядевшись повнимательнее, я не смог не восхититься её утончённой красотой, пусть и немного увядшей в связи с возрастом и проблемами со здоровьем. Всё равно она казалась прекрасной, и я невольно подумал: «Так вот в кого мы с Мишкой такие красивые!»
Собравшись с мыслями и стараясь абстрагироваться от нелепой ситуации, я всё-таки нашёл в себе силы, чтобы сказать:
— Здравствуйте, ваша светлость, Софья Васильевна, — с этими словами я и изобразил как можно более изящный поклон, хотя это казалось немного странным: изображать галантный поклон со столь же галантным приветствием, будучи совершенно обнажённым, казалось полным безумием. — Простите нас за столь непотребный вид, мы просто только приехали и нас с дороги — в баню.
Стефано повторил мой неуклюжий поклон, но ничего не сказал, лишь глупо улыбнувшись — видимо, все свои языки проглотил, не только русский, но и санскрит. Паолина, как наиболее здравомыслящая из всех, быстро завернулась в полотенце и, выбравшись из ушата, изобразила изящный реверанс. Да, в полупрозрачной простыне, босиком. Прямо вылитая Айседора Дункан, двести лет назад!
— За что просите прощения? — с улыбкой ответила Софья Васильевна. — Меня простите за столь внезапное появление. Только-только дочитала вечернее правило и уже предполагала отойти ко сну, но внезапно услышала крики, словно дворовые мальчишки бранятся. А голос, как у моего Мишеньки в малые годы! Такой чистый и нежный, как хрусталь. Мой Мишенька в отрочестве в церкви пел, будто ангел небесный… Так сейчас я услышала тот же голос. Звук доносился со стороны бани. Подойдя поближе, я увидела, что в окнах горит свет.
— Нам очень стыдно, что мы посмели нарушить ваш покой, ваша светлость, — как можно более вежливо отвечал я, замотавшись в полотенце и помогая Стефано сделать то же самое. — Обещаю, что такого более не повторится.
Но, казалось, княгиня Фосфорина вовсе не сердилась на нас, наоборот, была рада нас видеть. Такая маленькая и изящная, она даже Доменике приходилась по плечо ростом, однако, несмотря на это, во всех её действиях была какая-то скрытая энергия. Даже в состоянии покоя в ней было движение, подобное тому, что я видел на картинах эпохи барокко.
— Доменика, княгиня знает, кто мы такие? — обеспокоенно спросил я по-итальянски.
На что та лишь молча кивнула, а затем добавила: «Дон Пьетро уже написал ей в письме».
По-быстрому одевшись, мы со Стефано поспешно покинули парилку, оставив женщин одних. Какое-то время я ещё слышал разговор Доменики с княгиней на французском, но разобрать ничего не смог, да и Стефано не мог мне помочь, поскольку сам языка не знал. Через некоторое время из парилки вышли Софья Васильевна и Паолина, одетая в своё домашнее платье, оставив Доменику наедине с подчинёнными синьора Мойдодыра.
— Пойдёмте, дети мои, я покажу вам ваши спальни, — предложила пра-пра…прабабушка и жестом пригласила следовать за нею во дворец.
