Что вызвало во мне особое уважение - это то, что в первую очередь Сергей Петрович и его товарищи поставили жилье не для себя, а для своих подопечных - сейчас это место называется казармой невест, и живут в ней только незамужние девушки, а сегодняшнего дня еще и мы, новоприбывшие французы. Не удивлюсь - если скоро это место будут так и называть 'французским домом'. И только потом, сильно позднее казармы, уже осенью, перед самым началом холодов, было отстроено здание, в котором и живут сейчас сами Основатели, называя его Общежитием. По меркам нашего времени, такое жилье - это ужасная теснотища и неудобство, с трехъярусными кроватями и занавесями вместо дверей, причем отхожее место расположено во дворе. А по меркам каменного века - это самый настоящий дворец в стиле хайтек, в котором есть все, что пожелает ваша душа: тепло, отсутствие сквозняков, электрический свет и возможность уединиться в кругу семьи.
Как противоречит этот подход моих соплеменников-прогрессоров всем общепринятым принципам, согласно которым начальство в первую очередь заботится о себе, и лишь только потом о своих подчиненных. Помимо всего прочего, нам показали плетеные из прутьев шалаши-вигвамы, в которых Основатели жили до того, как переехали в общежитие. Жить в таких легкомысленных сооружениях, несмотря на покрышку из шкур (отсутствующую сейчас), можно только в разгар лета, и то в хорошую погоду. В двух таких шалашах из восьми сейчас устроены коптильни, в которых директор керамических мастерских Антон Игоревич, внешне похожий на старого бородатого гнома-рудокопа, коптит про запас свиные окорока, пойманную в реке рыбу и пласты сала. Нам сказали, что в коптильни будут переделаны все восемь шалашей, потому что в разгар лососевой путины коптить придется очень много рыбы, и то, что сейчас поставляет на стол клана бригада Антона-младшего, покажется по сравнению с этим просто мелочью.
Кстати, меня просто шокировала история двенадцатилетнего мальчика, который из-за своей страсти к рыбалке сумел стать и одним из основных добытчиков пропитания для клана, а также обладателем гарема из восьми таких же юных жен. Девятой подругой юного Антона является рожденная на свободе, но прирученная кобыла, самостоятельно курсирующая с набитыми рыбой вьюками от устья маленькой речушки до столовой или коптилен. Самого младшего Антона тут считают бригадиром рыболовецкой бригады, и почти во всем таким же взрослым, как и остальные члены клана - например, Ляля и Лиза, первая из которых бригадирствует над швеями, а точнее скорнячками, а вторая аж над каменщицами, которых обзывает смешным словом 'кирпичеукладчицы'.
Этого мальчика можно поставить в пример некоторым нашим вполне великовозрастным болванам, которые и сами не желают брать на себя никакую ответственность, и могут помешать сделать это другим. Он вечно будет им живым упреком, потому что в двенадцать лет он как человек добился большего, чем некоторые добиваются к пятидесяти или шестидесяти годам. Что касается его жен, то девочки сами добровольно выбрали себе такого мужа и видно, что они не променяют его ни на кого другого. Их семейная жизнь осталась для меня тайной, но и Сергей Петрович и Марина Витальевна горячо меня уверяли, что Антон и его жены не ведут пока половой жизни, соблюдая табу, которое, как шаман, на них наложил Сергей Петрович. Не очень-то верится, но возможно, это и в самом деле правда, потому что местные люди должны очень серьезно отнестись к наложенным шаманом табу и строго соблюдать все предписываемые им ограничения и запреты.
После рыбачьего мыса мы прошли мимо бывшего картофельного поля и посмотрели на место битвы мужчин клана с дикарями-людоедами на прибрежном лугу. При этом Сергей Петрович в красках расписал нам тот день, делая особый акцент на тот момент, когда Андрей Викторович, с двумя обнаженными кинжалами-кукри, ворвался в самую середину толпы противников - еще более свирепый в своей ярости, чем эти невинные дети природы. После осмотра прибрежного луга мы, через специальный проход в колючих зарослях дикого шиповника, прошли в растущий на плоской возвышенности сосновый бор, где пышные сосенки перемежались редкими дубами, и через несколько минут ходьбы по влажному, пахнущему сыростью, лесу, вышли в то место, которое Сергей Петрович называл стройкой Большого Дома.
