Второй проблемой из упавшего буквально на голову пополнения была бывшая педагог этих французских школьников - мадмуазель Люси д`Аркур, к которой у Петровича установилась стойкая неприязнь, в основном из-за постоянной демонстрации ею стойкого неприятия, как самих вождей племени Огня, так всего того, что они делают. А также чувствовалось в этой особе нечто чуждое, скрыто-враждебное, очень глубокое, неразрывное с ее личностью и базовыми убеждениями - а, следовательно, и трудноискоренимое.
Совершая ознакомительную экскурсию для французских школьников по своей территории, Сергей Петрович окончательно решил повысить статус подведомственной ему социальной структуры, уже мысленно называя ее племенем. И в самом деле, сто с лишним человек, из которых чуть меньше ста дееспособных и экономически активных, к тому же разбитых по происхождению на четыре подсообщества - это далеко уже не клан, а именно племя.
Так вот, мадмуазель Люси выглядела в этом племени так же органично, как павлин в курятнике, и не было такого установившегося уже обычая, который бы не шел вразрез с ее особым личным мнением. Правда, никаких уголовных преступлений со стороны этой женщины Сергей Петрович не ожидал, а, следовательно, относился к ней весьма спокойно, как к неизбежному, но в общем-то безвредному злу. Тут надо было опасаться прямо противоположного - как бы Лани и полуафриканки, которых она попробует обратить в свою феминистическую веру, не устроили бы ей хорошей трепки с выдиранием волос и расцарапыванием морды лица.
За своих учениц, в смысле за Лизу и Лялю, Сергей Петрович был совершенно спокоен. Выдержки у них хватит, и в драку за любимых мужей они не кинутся. А вот насчет всех остальных такой уверенности не было. Что, если эта воинствующая феминистка начнет дурить головы местным женщинам? Налетят и разорвут, ибо такой уж у местных пылкий темперамент, особенно у полуафриканок. Надо будет поговорить с женщинами и объяснить им то, что не надо особо резко реагировать на возможную пропаганду дурацких идей гендерного равенства со стороны французской учительницы, которую, в крайнем случае, можно будет просто игнорировать.
Петрович призадумался. В ходе наблюдений за этой особой, а также со слов Ольги напрашивался вывод, что она весьма энергична, горда и самоуверенна, к тому же горячо предана своим идеалам. Если абстрагироваться, то это, безусловно, положительные качества, и вопрос в том, чтобы направить их если не в полезное, то хотя бы в нейтральное русло. Конечно, было бы желательно изменить саму идеологию мадмуазель Люси, но это, конечно же, вряд ли удастся. Непременно, она будет стремиться завоевать авторитет - а вот этого допустить никак нельзя. Авторитет дает власть, а власть всегда в некотором роде распространяется и на умы. Так что, после недолгих, но серьезных раздумий, Сергей Петрович решил, что Люська, как он ее окрестил, в отличие от той же инициативной пятерки, никогда не получит в племени никакой руководящей должности, и ее пожизненный удел - это тяжелый физический труд - месить раствор, таскать кирпичи, или в крайнем случае, как и положено добропорядочной женщине, прясть и ткать при свете свечи, то есть, пардон, пока что электрической лампочки. И это все - никакого преподавания французского языка и чего-либо еще, что она считает для себя достойной работой, она не получит. Тем более что этот самый французский язык должен был быть переведен на роль языка для бытового общения между самим французами, чему поможет уже созданное среди местных русское языковое поле, а затем французский язык должен и вовсе исчезнуть почти без следа, ибо у зарождающейся цивилизации должен быть только один центр кристаллизации.
Все же остальные французские школьники, в количестве шестнадцати человек, в основном девочек, в общей массе представлялись Сергею Петровичу таким неопределенным колышущимся болотом, из которого может выделиться как и нечто хорошее, так и нечто плохое, и которое будет следовать за сильным и ярким вождем. И очень хорошо, что Люська не имеет среди них абсолютно никакого авторитета, и падение бывшего педагога на дно социальной иерархии ее бывших подопечных скорее радует и забавляет, чем печалит и вызывает сочувствие. Это, конечно, тоже нехорошо, и говорит об их душевной черствости и грубости, но чего вы хотите от европейцев, которые предпочитают жить каждый сам по себе.
Кстати, глядя на нежно воркующую первую французскую парочку, Сергей Петрович уже подумывал, не стоит ли обвенчать - то есть повязать - Роланда с Патрицей прямо на сегодняшнем вечернем празднике...
