И тут случилось нечто совсем невероятное. Взрослые женщины, особенно полуафриканки, забунтовали, не желая отпускать своих мужчин одних на войну. У этих откуда-то, как по мановению волшебной палочки, появились дубинки, вырезанные из горизонтальных ветвей дуба, толщиной с человеческую руку. С виду данный инструмент удивительно напоминал старые добрые бейсбольные биты, и вполне был пригоден для того, чтобы раздробить череп пингвину, тюленю или человеку. При этом Лани, выглядевшие куда более мирно, обзавелись длинными легкими шестами (высушенными, кстати, в нашей же сушилке для дерева), к которым сыромятными ремешками были примотаны наши запасные кухонные ножи. Надо сказать, что здоровые от природы Лани и полуафриканки в последние месяцы по местным меркам довольно неплохо питались и вели активный образ жизни, занимаясь физическим трудом на свежем воздухе, накачивая мышцы, и поэтому находились в оптимальной физической форме. Уж полуафриканки точно - они крутили свои тяжелые дубинки так, как будто это были легкие сосновые палочки. По крайней мере, совсем уж безнадежным это предприятие не выглядело.
И это народное ополчение, размахивая своим доморощенным оружием, требовало, чтобы мы взяли их на поле боя для встречи с коварным врагом. Все были скорее возбуждены, чем испуганны, настоящий страх был заметен только среди французов, за исключением великолепной компании, тусовавшейся вокруг Роланда и Патриции.
- Месье Петрович, - заявила Патриция на ломаном, но вполне понятном русском языке, - я идти с вы. Я волноваться и бояться за мой муж. Я уметь делать перевязка и быть как санитар, если кто-то быть ранен. Пожалуйста, месье Петрович.
К Петровичу Патриция обратилась потому, что Андрей Викторович к тому моменту совершенно уже осатанел от натиска полуафриканок и Ланей, и не знал, как отбиться от их энтузиазма и загнать их внутрь дома. Но те не отставали, и наконец главный охотник и военный вождь махнул рукой, потому что спорить с женщиной, уверенной в своей правоте - это абсолютно бесполезное занятие. После короткого совещания женщинам, вооруженным самодельными копьями и дубинками, было поручено прикрывать стрелков, если дело дойдет до рукопашной схватки, и делать так, чтобы никто не смог ударить сражающимся в спину - то есть дубинами и копьями добивать раненых противников.
Едва только он принял это обрадовавшее всех женщин решение, как снова прибежала девочка Сали и сообщила, что долбленки с Волками уже совсем близко и явно направляются не к своему обычному месту на стрелке при слиянии Гаронны и Дордони, а к их берегу - примерно туда, где летом была посажена картошка.
Построившись в колонну по два, как на зарядке, защитники племени Огня быстрым шагом выступили на свою боевую позицию.
Тогда же и там же. Люси д`Аркур - бывший педагог и пока еще убежденная радикальная феминистка
Суета началась внезапно, и я долго не могла понять, в чем дело, да и мои бывшие ученики тоже в растерянности перешептывались, наблюдая, как вожди деловито отдают распоряжения, а девушки-аборигенки торопливо вооружаются. В воздухе явственно запахло тревогой, причем это была тревога зловеще-неопознанная, несущая с собой леденящее ощущение кошмара, напомнив мне почти забытое чувство, которое я испытала два месяца назад, в том автобусе, когда поняла, что очутилась в совершенно чужом и незнакомом мире. И вот теперь, только-только адаптировавшись здесь и примирившись со своей участью, я снова замираю от недобрых предчувствий и борюсь с подступающей паникой.
Однако недолго мы оставались в неведении. Вскоре нам сообщили, что над племенем нависла угроза, и необходимо готовиться к отражению атаки. Несмотря на внесенную ясность, я продолжала ощущать на себе холодные щупальца страха. Я не имела представления, чем все это могло закончиться. Судя по тому, что вожди, несмотря на внешнюю выдержку и деловитость, были обеспокоены не на шутку, угроза была достаточно серьезной.
Видя, как дикарки, все как одна, вооружаются - кто дубинками, кто ножами, а девицы из русских - арбалетами, я с тоской подумала, что сейчас, пожалуй, объявят всеобщую мобилизацию, и мне тоже придется встать в один с ними строй и идти на неведомую опасность - то есть на свою верную гибель, потому что воевать я совсем не умею и не чувствую к этому никакого призвания... Но для меня, как я уже поняла, исключения делать никто не будет. Здесь, очевидно, воевать не заставляют только беременных и кормящих матерей. Впервые в жизни я, стыдясь собственных мыслей, позавидовала этим женщинам и их привилегиям.
Но ведь я сама совсем недавно рассуждала таким образом, что мужчины, позиционируя себя 'защитниками' и не допуская в эту сферу женщин, тем самым стремятся укрепить свое гендерное превосходство. Мы, феминистки, всегда отстаивали возможность для женщин служить в армии и делать военную карьеру. Если уж женщина чувствует в себе такое призвание - у нее, наравне с мужчинами, должна быть возможность реализовать свои желания.
