Погода стояла хорошая, через высокие перистые облака неярко просвечивало солнце, встречный легкий юго-западный ветерок морщил морскую гладь, волнуя верхушки зеленых камышовых зарослей. С приближением полудня стало тепло, если не сказать жарко, температура воздуха поднялась градусов до двадцати пяти не меньше. В этих краях ледник уже не имел такой власти, постепенно уступая влияние теплым атлантическим течениям.
Потом прилив закончился и сменился отливом, течение воды снова ускорилось и вместе с ним 'Отважный', тарахтя мотором и лавируя в лабиринте протоков, заспешил к не такому уж и далекому теперь морю. Час сменялся часом, нетерпение нарастало, а камышовые заросли все никак не кончались. Но вот еще один поворот протока, огибающего крупный, поросший камышом и ивами остров, и вот впереди открылась огромная масса темно-синей воды, простирающаяся до самого горизонта и склоняющееся к нему покрасневшее солнце.
- Море, - устало сказал Петрович, никому не доверивший управление за время путешествия через дельту и весь день бессменно стоявший у штурвала, - мы дошли.
- Ура-а-а! - завопили на баке Лиза и Ляля, подпрыгивая от восторга, - Море, море, море, море!
Услышавшие шум близнецы, тут же выскочили на палубу, не понимая что происходит, и увидев море сперва замерли, а потом завизжали, указывая на него пальцами. Итак - танцуют все.
Петрович тут же вспомнил соответствующую сцену из мультфильма про капитана Врунгеля.
- Только не макать! - серьезно сказал он обступившим его ребятам, - и не бросать в воздух. Уроните. Я тяжелый.
Андрей Викторович сменил Сергея Петровича у штурвала.
- Куда править, Петрович? - спросил он.
- Курс двести десять, - ответил Сергей Петрович и добавил, - Эй, там, на баке! Прекратить танцы и не зевать. Впереди еще могут быть мели.
- Есть, не зевать - крикнула Ляля и, дернув за рукав Лизу, стала смотреть вперед по курсу.
Мели, конечно, впереди были, но для 'Отважного', имеющего осадку в метр двадцать они просто не считались. У Петровича была мысль поднять паруса и попробовать полавировать против ветра, но он от нее отказался. Пока отказался. Лавировать тут, вблизи берега на небольших глубинах, с не имеющей опыта командой было занятием весьма рискованным, а риск хоть дело и благородное, но в данном случае неоправданное. Так и шли на моторе, имея по обоим бортам расходящиеся в стороны берега залива, в который в этом времени превратился Ла-Манш. По левому борту была французская Бретань, а по правому британский Корнуолл. Оба берега крутые, обрывистые и изрезанные, вблизи них можно было подозревать наличие множества каменистых отмелей и подводных скал. Приближаться к такому берегу, не имея ни малейшего представления о подводном рельефе, было бы просто самоубийством. Об этом Петрович и рассказал своей команде. Возражений не последовало и 'Отважный' продолжал тарахтеть мотором при спущенных парусах, все дальше и дальше удаляясь от дельты Великой Реки!
Антон-младший вытащил свою удочку и тут же, одну за одной, начал таскать на нее довольно крупную трех-четырех килограммовую треску. Мужчина. Добытчик. Дара и Мара, которых Сергей Петрович отрядил в помощь юному рыболову, едва успевали поддевать рыбин подсачником и оттаскивать в кают-компанию на растерзание Марине Витальевне, не забывая при этом испуганно коситься в сторону моря. Треска же, которая сама буквально прыгала на крючок, оказавшись на палубе, в недоумении разевала рот и пучила глаза, пытаясь сообразить - каким образом ее выхватили из родной стихии. Несколько раз попадались и довольно крупные селедки, а один раз, длинный, как веревка, скользкий черный угорь. Писку было, когда Дара и Мара решили, что Антон поймал и вытащил на удочку из воды какую-то морскую змею.
Писк писком, но сестрам уже давно было понятно, что в этом принявшем их странном клане отнюдь не голодают. Даже у мальчишки рыба буквально сама прыгает из воды им в руки, только успевай хватать и тащить. Обычная женская работа, мужчины добывают дичь, а женщины ее перетаскивают и готовят. Правда, когда число выловленных рыб превысило число пальцев у них на руках и ногах, вождь Петрович остановил эту охоту. Угорь и треска сразу пошли на сковородку, а селедки были выпотрошены, присыпаны специями и засолены. Соленое сестры любили. Должен был получиться настоящий деликатес.
