В этой альтернативной истории раввин Адольф Гитлер дружески беседует с православным монахом Иосифом Джугашвили. Здесь не было ни Второй Мировой войны, ни лагерей смерти, ни ужасов Холокоста. Здесь человечество избежало кровавого ада XX века. Как такое стало возможным? Благодаря кому Россия и весь мир обрели светлое прошлое? Кто вправил вывих истории и переписал ее набело, с чистого листа? Два человека — русский и немец, коммунист и нацист, когда-то бывшие заклятыми врагами, но отрекшиеся от прежней веры, прежней ненависти и прежних вождей ради светлого будущего и ставшие братьями по оружию. Они прорвутся в легендарную Шамбалу и обратят древнюю святую мудрость против кроваво-красной магии СССР и оккультного Рейха! Они станут «ПРОФЕССОРАМИ» Нового мира! Они подарят человечеству альтернативу, в которой возможна дружеская беседа ребе Адольфа и отца Иосифа!Первый фантастический боевик самого «неполиткорректного» историка! Новая серия сенсационной военно-исторической фантастики, нарушающей все запреты! Самые острые темы, самые вызывающие сюжеты, самые невероятные альтернативы!
В книге использованы стихи Льва Озерова, Вадима Степанцова, Николая Гумилева, Павла Когана, Иосифа Сталина, Бориса Лапина, Сергея Гультова, Арсения Несмелова, а также и свои собственные. И безымянные народные частушки.
Все персонажи книги злонамеренно выдуманы автором. Всякая попытка увидеть в них настоящих исторических деятелей преследуется по закону.
Автор благодарит своих друзей — Владимира Горшенина и Дмитрия Степанова-Шидловского — за помощь в работе над книгой.
Говорят погибшие. Без точек
И без запятых. Почти без слов.
Из концлагерей. Из одиночек
Из горящих яростно домов.
Говорят погибшие. Тетради.
Письма. Завещанья. Дневники.
На кирпичной на шершавой глади
Росчерк торопящейся руки.
На промозглых нарах железякой,
На стекле осколками стекла,
Струйкой крови на полу барака
Расписалась жизнь — пока была.
Если человек не готов рисковать жизнью ради своих убеждений, то либо эти убеждения, либо этот человек ничего не стоят.
Бледное небо слабо желтело на востоке — там, где обозначилась шоколадно-коричневая, низкая земля Палестины. Море было еще темно-маслянистое, таинственное. Только за кормой сверкали бесчисленными пузырями легкие убегающие струи. В жемчужно-прозрачном свете раннего утра море катило к незнакомой земле низкие, еле заметные волночки.
Пожилой монах из России вглядывался в берег Палестины, стараясь рассмотреть пляжи, домики, невнятные серые деревья. Палестину он знал только по описаниям и книгам. А теперь в этой стране ему предстояло дожить все, что отпущено.
— Не беспокойтесь, не первый раз возим, к самому монастырю доставим!
Это, конечно, был Васенька: самый молодой матрос. Наверное, не было у Васеньки отца или это на корабле сильно не хватало ему компании мужчины постарше, но факт: всю дорогу вел он с пожилым, солидным монахом долгие «умные» беседы — и о божественном, и просто о жизни.
— Ну мы понятно… А вам что в такое время не спится? Сошли бы с борта, когда уже совсем день…
— В такое время, Васенька, еще летают сны-мучители над грешными людьми и ангелы-хранители беседуют с детьми. Самое время делать дела, пока людей нет; а когда все проснутся — монаху пора уже быть в монастыре, не в миру…
Пока говорили, солнце выкатилось из-за земли: по-южному быстро, легко, заливая серо-жемчужное мерцающее небо ровной голубой и тоже прозрачной глазурью. Мир словно вспыхнул: море стало сияюще-синим, серые пляжи — золотыми, домики — белыми. На фоне темно-зеленых кипарисов, серебристо-зеленых олив задумчиво курились, двигались полосы тумана. Мотор стукнул в последний раз, замолчал. Ни ветерка, ни звука: только булькала вода за бортом, да зашипел песок, в который уперся нос катера.
Прибоя не было… так, легкое дыхание моря, легкие низкие волночки. Плеск моря казался слышнее голосов.
— Кипр видели?
Это опять кричал матрос Вася.
— Вы же мне еще в море показывали!
— То в море… А вон видите? Такая коричневая глыба…
Монах напряг зрение… Нет, глыбы не было… Разве что странная коричневая полоска, как мазок на ясной сини моря.
— Это и есть?
— Оно самое!
Падал на песок трап, говорили матросы, метрах в ста у шаланды перекликались ранние местные рыбаки. Странно, но все равно было тихо; в свете раннего-раннего утра как будто растаяли все звуки.
Стихи были не монаха, и он порой об этом жалел. Господь судил ему борьбу со многими своими грехами, одним из них порой бывала зависть: почему не он придумал что-то хорошее?!
