— Ох, не найдешь! Что делать будем, когда не найдешь?
Казак раздумывал…
— А если не везете золота, для чего едете?
— У нас свое задание, секретное.
— Коммунисты дали задание? Жиды? — неприязненно вопросил старшой. — Коммунистов нам отдай, мы их повесим.
Васильев устроил великолепную истерику:
— Коммунистов отдать?! — орал он. — Ну, я коммунист, меня бери!!! Так меня возьмешь, кто задание будет исполнять?! А?! Жидов тебе отдать! Так нету жидов! Какой я тебе жид, скажи на милость?! А?! Я тут задание выполняю!
И, только набрав нового воздуха в легкие:
— Я фронтовик! — орал Васильев. — Я инвалид!
Тут внезапно вылез Каган, внятно обратился к атаману:
— А вот я и есть еврей… Жид, по-вашему.
— А вот и врешь, парень. Что, думаешь, мы совсем дураки? Ай, врешь… У тебя, парень, рогов нет. Не притворяйся.
Атаман говорил сердито, строго — но видно было, очень убежденно. Каган так и застыл с открытым ртом. Еще спорили, выясняли, кто тут русский, а кто враг русских, кого обманули и зачем и кому надо, чтобы русские всаживали друг в друга пули и взрывали друг друга гранатами. Видно было, что боевики никакой враждебности к группе не испытывают, что Васильев им скорее симпатичен, понятен, что выполнение задания для казаков — признак правильного поведения. Становилось понятно, что договориться удается. Может быть, казаки и поломаются, и захотят взять выкуп — но пропустят.
А Петя все внимательно наблюдал за одним из казаков… За бритым казаком, стоявшим у полотна вместе с другими парламентерами. Как будто ничем не отличался этот человек от других, а Голос говорил: словно волны опасности расходились во все стороны именно от него.
Все время наблюдая за казаками, Петя замечал — у этого человека и выражение глаз другое, и черты лица более тонкие, чем у других. Или это ему только казалось? Но вот что человек потащил из кармана пистолет — это никак не казалось! Человек прикрывался другим казаком, движения его были осторожными, плавными — не наблюдай Петя самым внимательным образом, никто не отследил бы этого ствола, быстро поднимаемого вверх, за спиной переднего человека.
Стрелять нельзя — стоит Пете выстрелить, как казак бросит или просто выпустит гранату… И тогда всем в вагоне пропадать. Оставалось одно: Петя шагнул вперед, поймал недоуменный взгляд казака, оттолкнул его и применил уроки Васильева по системе Ощепкова: вцепился в запястье с пистолетом, нагнул, впился в кисть, заставляя нажать на спуск и стрелять. Одновременно Петя изо всех сил вопил:
— Нихт шиссен!!! Нихт шиссен! Ду каннст нихт шиссен!{4}
Судя по выражению глаз, чужой
— Атаман! Посмотри, кто с тобой пришел, атаман!
— А кто? Наш человек, хотя из города…
— Это немец! — перебил Петя. — Он понимал немецкую речь!
Васильев одобрительно кивнул.
— А еще посмотри вот сюда…
Васильев разжал челюсти лежащего, показал сверленный зуб, раскушенную фаянсовую крышку.
— Видел?!
— Неужто и правда германец?
— Без «неужто»… Германец и есть. Он вас на наш поезд и натравил?
— Сказал, что везете ценный груз…
— А вы сразу и границу перешли, рады стараться.
— Ха! Коммунист, мы тут возле железки и стояли. А нам говорят — жиды золотой запас везут, коллективизацию готовят.
Васильев заливисто хохотал.
— Казак! У нас денег не много… Но, может, ты ко мне на службу пойдешь? Я не германский шпион.
— Не, не пойду… — казак помотал головой. — Мы коммунистам не служим. А если ты к нам захочешь — найди атамана Васильева, это я.
— Ты Васильев? И я Васильев!
— Ловко! — усмехнулся атаман. — Ладно, пока давай, мы уйдем. Только сперва гранатами отсалютуем.
— Салютуем…
— Эй, православные! Расходись, рвать будем эту заразу! — азартно прокричал главный казак. Может, Пете померещилось, но вроде бы он заметил движение в чаще: народ уходил в разные стороны.
Красиво, точно кидал гранату казак, встав возле поезда. Не хуже кидал и Иван. Обе гранаты рванули практически одновременно, поднимая фонтаны огня. Грохот надавил в уши, потом еще с полминуты звучно падали взлетевшие на высоту дерева куски грунта.
Казаки не прощались, ничего не говорили под конец. Молча прыгали из тамбура; как только стало не опасно, молча задвигались к лесу. Уходящие начинали мелькать среди низких березок, смешивались со стоящими там и словно растворялись в сером сумраке. И все. И приключение окончилось.
