— Да, верно. Вы — Петр Лопухин по отцу и Римский-Корсаков по матери. Вашего отца назвали в честь Николая Первого, а лично вы названы в честь Петра Великого. Петр Николаевич Лопухин, родственник русских царей.
Некоторое время Петя переваривал сообщение. Бадмаев наблюдал за ним с усмешкой.
— О Лопухиных вы, конечно, ничего толком не знаете, а жаль. Это очень многочисленный и в высшей степени достойный род. Это загадочный род, наделенный многими странными способностями. Например, Лопухины несколько раз делали совершенно удивительные предсказания. Один из ваших предков, например, предсказал время смерти Петра Первого — день в день, чуть ли не час в час. А другой предсказал лет за двадцать время окончания войны на Кавказе и сдачу в плен имама Шамиля.
— Поражения Врангеля они почему-то не предсказали…
— Механизм ясновидения есть не у всех членов рода, а у кого и есть — срабатывает не всегда. Это как совершенно любой другой талант: скажем, способность к живописи. Был крупный живописец и жил всю жизнь в родной деревне… Чего он только и кого он только там не рисовал! Но это все — рисунки ландшафтов, коров, сельских жителей: ведь ничего другого он не видел. А родственник сельского помещика, другой член того же рода, участвовал в историческом сражении, решившем судьбы всей Европы. Нам бы его рисунки! Изображения и самого сражения, и портреты исторических лиц…
Но ничего этого нет и в помине: родственник-то как раз таланта живописца не унаследовал. Он, может, вообще рисовать не умел, по какой причине и пошел в офицеры… В наше время его бы и научили, а тут он сам пытался рисовать, не получается… В деревне стоит полк — офицеры приятные, с ними весело, труба по утрам поет красиво… Вот мальчик и пошел в военные, участвовал в важном сражении. Но, как вы понимаете, ничего так и не нарисовал.
— Тогда могло быть и так, что офицер даже и умел рисовать, да его три дня назад обокрали и сперли все краски и кисти.
— Верно мыслите! Все могло зависеть от миллиона случайностей. Так и здесь: на одни исторические случаи нашелся свой предсказатель из Лопухиных, а на другие — не нашелся. И все. А талант в роду все равно живет и время от времени проявляется. Вот у вас он есть, потому вы так и занадобились НКВД. Что у фон Штауфеншутцов есть такие же способности, вы знаете.
— Интересно, а нас с Вальтером никто не предсказывал?
— Представьте себе, предсказывали! Одно из предсказаний вашей прабабушки — что ее правнук и его немецкий друг изменят судьбу человечества. Предсказание было сделано под Новый, 1900 год, когда вашей бабушке было за девяносто. Одни в предсказание не поверили, другие решили, что она перепутала внука и правнука и на самом деле имеется в виду участие вашего папы в русской революции… Никто ведь не знал, когда революция грянет… хотя что она будет, никто особенно не сомневался. Интеллигенция, по характерному для нее скудоумию, считала эту будущую революцию чем-то веселым и романтическим…
Ладно, Петя! Заговорились мы, а ведь вам надо подумать. Выпить хотите?
Петя прислушался к себе.
— Пожалуй, нет…
— Тогда просто гуляйте, думайте, отдыхайте. А с завтрашнего дня извольте начать тренировки. Будете вы пытаться изменить историю или нет — а осваивать новые навыки необходимо. Попробуйте немного перемещаться туда, куда хотите, полетайте… Только через стены — осторожнее!
— Петр Александрович, после того, что я вспомнил, решение пришло само — я хочу изменить течение истории.
Бадмаев усмехнулся понимающе, и Петя тут же добавил:
— И после всего, что вы нам с Вальтером показали.
— И все-таки вы знаете мало. Попробуйте увидеть… Ну, скажем, защиту Крыма… Вы ее видеть не могли, участвовать тем более никак не могли — по малолетству. Но увидеть — можете.
— Как?!
— Вы знаете, как. Хотите увидеть отца? Что он делал, обороняя Крым от красных?
Петя кивнул и беспомощно смотрел на Бадмаева. А тот, не объясняя, торопил:
— Ну, давайте, давайте! Скажем, десятое июня двадцатого года? Открывайте!
Петя и правда знал, что делать. Начал клубиться серый, твердеющий туман, обретал цвета и очертания. Петя увидел плоскую, как стол, уходящую за горизонт степь. В степи стояла плотная масса войск, над ними билось красное полотнище. Люди кричали не по-русски, махали винтовками. Двое держали на штыках, как знамя, еще шевелящееся тело. Петя откуда-то знал: это латыши подняли на штыках ротмистра Гудим-Левковича. Перед каре по всей степи лежали люди и лошади. Лежали неподвижно, ползли, бились.
— Ура-а-аа!!!
Дрожала земля, скакали всадники с погонами, вскидывали сабли на ходу. Латыши начали стрелять, всадники все же доскакали, рубили направо и налево. Петя знал: в атаке на каре латышей погибла половина белой конницы. Он видел, как латыши бросали ружья, а их продолжали рубить. За бегущими тоже скакали. Что-то заставило Петю приблизить каре. На его глазах ехал по степи человек, мученически закусивший губу, прижимая руки к пробитому животу. Ехал, все сильнее раскачиваясь в седле, не издавая ни звука.
— Нечетко вывели… Ваш отец на соседнем участке.
