Когда желание "пригвоздить", прешло в "нестерпимое" и зозрело на выход диарей - какое-то время выбирал объект приложения агрессивности и совсем скоро нашёл: Первый канала ОРТ. Почему он?
Перехожу к длинному пояснению и прошу дух преподавателя русского языка помочь в столь трудном деле.
- Не нужно обращаться за помощью к духу учителя! Он был порядочным человеком здесь, в видимом мире, пусть таким остаётся и там. Не может учитель отказать лучшему ученику в просьбе о помощи, но обязывать бесплотные души земными сомнительными просьбами нехорошо! Добавь соображение: "злые силы Запада в прошлом, глядя на восток и поражаясь самоедству обитателей тамошних мест, по наивности своей и простоте душевной, думали: "разделать этот народ "под орех" что раз плюнуть! Посмотрите, как жестоко и безжалостно они уничтожают всё лучшее в себе"! - и полные иными нехорошими заблуждениями враги двигали армии на вас.
И происходило необыкновенное: вы забывали на "время лихолетья" о собственном людоедстве, объединялись под каким-либо знаменем, а под каким - безразлично, и давали жестокий отпор врагам, не считаясь "с потерями в живой силе и технике", и это была наибольшая "загадка русской души". Не единственная...
Глава 21.
Давняя прогулка в казарму.
Косноязыкий "политик"
Во времена служения в "сапёрных войсках" отечества, а проще - в "стройбате", лямку с названием "воинская повинность по выполнению священного долга защиты родины" тянул и товарищ Колька. Сослуживец. Выполняли "священный долг" на расчистке от архангельской тайги площадку, на которой сегодня расположена главная установка для запуска дорогих игрушек в космос. И не только туда, и не только одних "игрушек".
Происходил Колька из семьи эмигрантов, коим удался побег в Китай от "прелестей" расползавшейся советской власти в памятные исторические времена. Родился и вырос в китайском Циндао. Родного русского языка не утерял, и, возвратившись на родину в составе семьи в 47 году, незамедлительно принялся порождать большими порциями "враждебные мысли" с его помощью. Но не голосом, изложение голосом бардака, в который окунулся эмигрант, могло для него плохо кончиться.
Редкое явление: вырос в чужой стране, но русский язык знал лучше многих соотечественников, никогда не переступавших "священных рубежей родины в ненужном и враждебном направлении". Не переступали, но родным языком управлять не могли.
Знал Колька английский язык, но знания "полувражеского" языка не выставлял на всеобщее прослушивание, остерегался вопросов от бдительных, но глупых соотечественников:
- "Откуда знаешь английский!? Где обучился?"
Китайского языка не знал, но рассказывал интересные вещи: русские эмигранты брали в жёны китаянок и производили красивых детей.
Попутно о расизме "белых людей": наибольшие расисты - "настоящие", "чистые ханьцы". Рождённых от смешанных браков презирали так, как не смог бы презирать ни один русский.
- Это китайцы-то? В их положении давно пора начать "борьбу за чистоту расы" - влез с замечанием бес.
Не могу сказать, по какой причине запомнился столь мелкий факт из жизни русских эмигрантов в Китае. Может потому, что везде буду чужим, или потому, то Китай - более расистский, чем другие азиатские земли?
Сошлись мгновенно: Колька что-то в полголоса пропел на английском из "марша американских солдат", в ответ от меня - кусочек "Лили-Марлен". Обмен музыкальными фразами был чем-то вроде пароля "свой-чужой". В музыке не поняли друг друга и потребовались пояснения.
- Что исполнил?
- Любимую песню немецких оккупантов. Инструмент исполнения - губные гармошки.
- Был в оккупации?
- Был. Откуда бы знал о "Лили"? - вот она, великая и правильная, бессмертная "рыбак рыбака...", вот она, встреча "меченых"! Один - рождением в Китае, другой - оккупацией! Так и нашли друг друга.
В минуты наивысшей откровенности Колька поминал древнюю бабку и родителей "добрым" словом за неутешную русскую ностальгию: те слёзно просили "советское правительство разрешить им вернуться на историческую родину" и в одна тысяча девятьсот сорок седьмом году от "Р.Х" "допросились": "совецкая власть" оказала "милость" и впустила "заблудшихся сынов и дочерей своих".
На время службы "в рядах вооруженных сил" Колька поминал маразм предков нехорошими словами:
- Почему бы не попроситься в Англию? В "страну передовой демократии" - персонально Колька не просил "совецкое" правительство дозволить вернуться на "историческую родину", а потому выпады в сторону предков считал справедливыми.
Товарищ обладал удивительным даром: если видел компанию скучающих сослуживцев в курилке на свежем воздухе, то мгновенно понимал, что общество давно и обо всём поговорило, обкурилось дешёвой махоркой до одури, и всё, что можно заплевать вокруг - заплевало, а до обеда ещё много времени.
В чистом таежном воздухе висела смертная скука, а архангельские комары
громадные и лютые, неумолимые и непобедимые, напоминали служащим, что армейская служба - довольно-таки тяжёлая штука!