Никто из "спасающихся" не предпринимал попытки осмыслить: враги бомбили железнодорожный узел, но не монастырских обитателей, кои сдуру вышли в поле прятаться. Станция, что находилась километрах в пяти от монастыря, была целью налёта, а не картофельное поле! Верной была изначальная установка "прилетят бомбить станцию, а не ваш опоганенный монастырь", так какого хера вы метались по грядкам!? "Тарелок" испугались? Их сбрасывали для станции, но вы до сего времени богаты "несогласными"! А всё оттуда шло: если среди вас были "знатоки", твёрдо веровавшие в существование "подслушивающих" приборов на самолётах Люфтваффе, то почему не допустить, что и осветительные устройства на парашютах были предназначены для успешного подавления прячущихся в картофельной ботве монастырских пролетариев!? Новинка: враги пытались лишить живота аборигенов непонятным и жутким способом: светом!
- Ах, как вы падали между грядок в паузах между далёкими разрывами! Чего метались, дураки? На картофельное поле не упала ни одна бомба, их бросали на станцию за пять километров от вас!
- Ужас лишал соображения: "а вдруг на меня идёт охота"!? Если бы кто- тогда сказал:
- "Не нужны вражеской авиации очумевшие от страха обитатели монастыря" - его бы покалечили. Всё прощу, но если показал какой я дурак - враг навеки!
В чём прелесть шести лет от роду? В любопытстве: бомбёжка станции всё же менее интересна, чем медленно опускающиеся тарелки на парашютиках.Огни завораживали, очаровывали! Вроде бы вражеские тарелки с огнём нехорошие, их сбрасывали с непонятными целями и намерениями - а глаз от них оторвать невозможно! Кто тогда ещё смотрел на них, не отрываясь - не знаю, не опрашивал.
Женщины закрывали головы подолами. Парашютики падали, свет на тарелках затухал, но никто из спасающихся числом двух семей, не умер среди картофельных грядок и сей факт вселял надежду:
- ... ещё не конец - нашлись и такие, кто уверовал:
- Потом всё скажется! - вот она, великая вера в будущее! Неизвестно, чем окончится настоящее, но мечты о будущем не хотели нас покидать!
Далёкая бомбёжка как-то враз прекратилась и вражеские самолёты, выполнив чёрно-"светлое" дело, улетели, а на их место пришла тишина и мрак. Особенный, абсолютный мрак, и если те, кто присутствовал на поле во истину верили в существование ада, то он бы им показался тогда райским местом: в аду, по крайней мере, что-то можно было увидеть. Мрак всегда бывает необыкновенным после яркого света. Это был мой первый мрак, и повторов такого мрака в последовавшие годы не видел.
Вслед за мраком начался проливной дождь! Обильный, не холодный, но такой шустрый дождик, от которого как-то быстро на картофельном поле образовалась цепкая грязь из прекрасного чернозёма! В какую бы сторону не двигался - кругом была грязь и картофельная ботва.
Что делали на чужом огороде? Сегодня понятно: мы ослепли от яркого света горящего термита, и было безразлично, в какую сторону двигаться. Нужна была вторая волна вражеских самолётов с осветительными тарелками, но их не было.
Занеси нас его величество Страх на землю поросшую травкой - свалившаяся небесная влага промочила до нитки, но не сняла старые ботинки, как это сделал плодородный чернозём на картофельных грядках. Единственные ботинки, довоенные.
Страшная, необыкновенная ночь вокруг, но месить тёплую грязь из чёрнозёма ногами в чулках было необыкновенно приятно! Страха не было: чего бояться? Всё кончилось...
Почему единственные ботинки свалились с ног?
- Он спрашивает! Забыл, как мать, укладывая спать "под небом родины", руководствуясь женкой логикой, ослабила крепление обувки на ногах:
- Пусть ноги отдыхают! - прекрасная грязь из чернозёма и тёплого дождя сняла их с ног. Других версий нет. Всю жизнь с ботинками не везло!- о невезении с обувью в другом месте.
Пальтишко намокло и стало тяжёлым. Все бегали по полю, искали детей, а дети, вроде меня, самым подлым образом помалкивали и хотели спать.
"... и пал на землю мрак и ужас!" - ничего не знал из "святого писания" на то время, а если бы и знал - знания не тронули, знания гасились фактом потери ботинок.
- Раскисший чернозём оказался сильнее всех "писаний".
Восхитительная ночь, памятная ночь, яркая от недавно горевшего термита превратилась в необыкновенный мрак, такой густой, какого ни разу и нигде не видел за прожитые шесть лет.
Не скажу определённо, кто первым на месте действия, в абсолютном мраке и в полный голос изрек:
- Какими нужно быть пугаными воронами, чтобы прятаться между картофельными грядками!?
- Помогу: мать сказала.
- Что-нибудь другое из слов было?
- Нет.
В кельи возвращались на ощупь: как навредили враги станции - неизвестно, но что сгоревший термит на тарелках ослепил ведущих и напрочь лишил ориентировки на вроде знакомом месте - факт.
Средина августовской ночи с дождём, приличная темень, но ведущие догадались найти стену и двинуться к пролому, а за проломом келья.