К написанному медициной документу органы охраны порядка добавляли замечания, рождалось дело, в савецком обществе никто хлеб даром не ел.
- Почему не настучать "дармоедов не было"?
- Какая разница? Подумаешь, на десяток литер длиннее!
- Не помнишь, кто о "литводе" выступал?
- Не сбивай с темпа, не гаси вдохновение!
Ныне наблюдается "прогресс": на экранах "дурацких" ящиков зрителям сомнительных фильмов показывают операции по удалению инородных предметов (пуль) из тел героев и не совсем таковых.
- Что-то схожее с подпольным лечением гонореи высокого человека, подлая болячка не считается с положением...
В медицине, как и в юриспруденции, всё должно быть точно описано. Тогдашняя рана в "Истории болезни" пострадавшей поминалась "колото-резаной", и двойное название говорило о многом. Помяни милицейские бумаги рану на филейном месте женщины только "колотой" - деяние сослуживца перевели в разряд "неосторожных обращений с колющими предметами", уголовно наказуемое деяние пролетело над головой коллеги, не зацепив и меня.
- И ничего, что было потом, не узнал, а это минус. "Не вдохнул воздух зала судебных заседаний" и не выступил в роли общественного защитника.
Перед коллегой маячил реальный срок заключения по статьям:
а) "изготовление холодного оружия",
б) "применение оного из хулиганских побуждений в состоянии алкогольного опьянения"
В стране на то время Эверестом возвышалась "борьбы с бытовым пьянством" и отягощала вину подсудимого, а на борьбу с пьянством на производстве сил у страны не оставалось.
Следствие было лёгчайшим, пустяковым, "дознание по делу" коротким: никто и ничего не скрывал, налицо была унылая "бытовуха" и материала на телевизионный сериал, входивший в моду, не хватало. И не профессионал видел: "запускать судейскую машину на слабое дело не следует", но и оставлять без внимания факт безобразного поведения было нельзя.
И по другой причине не стоило запускать судебную машину: на время, когда товарищу пришла очередь держать ответ за содеянное меж супругами наблюдался мир и прощение по всем пунктам. Почему супруга простила дурное обращение с её телом? Возможно потому, что рана телесная оказалась не столь глубокой, чтобы основательно портить супругу биографию отсидкой в колонии общего режима сроком в три года. Или были другие соображения, но семейные отношения к началу процесса пребывали в стадии полного замирения: супруг, если воспользоваться медицинскими терминами, "вступил в полосу стойкой ремиссии на выпивку".
И рана в районе "четвёртого верхнего квадранта левой ягодицы" выглядела как след длиною в два шва, то есть, в медицине, как и в технике, свои правила: если положено ставить скрепки на тканях с интервалом в пару сантиметров - ни один медик по прихоти своей не увеличит и не уменьшит расстояния.
Каким глубоким остался след в душе супруги - лирические отступления милицейские протоколы прошлого не отражали.
А ныне как?
Результат глубоких переживаний супруги вылился в отказ от судебного преследования мужской составляющей семьи, своя жена не должна сажать собственного мужа!
Дело шло к успешному замятию, оно бы и замялось, но проклятый нож отличной стали не хотел переходить в разряд кухонных предметов и торчал в деле. Выступай орудием преступления вилка - нанесение повреждений телу вилками суды не рассматривают, уровень не тот, а, нож, извините, холодное оружие и без суда не обойтись даже и при обоюдном желании сторон не судиться. "Телесные повреждения на бытовой почве с применением холодного оружия (кухонный нож) никак не хотели проходить мимо.
Но в том времени были и плюсы: "оступившимся на бытовой почве товарищам", организации, в коих "поскользнувшиеся" совершали "трудовые подвиги", руководство выделяло из среды самих трудящихся "общественных" защитников.
Определение "общественному" защитнику не знаю и выскажу своё, упрощённое: "сегодня "сгорел я, завтра - ты". Ещё принято вспоминать о "суме и тюрьме", но поговорка "рука руку моет и обе чистые" нас не касалась, она вращалась в "высших эшелонах власти", а в "нижние" слои граждан не опускалась даже в состоянии сильнейшего опьянения.
Из "дружного рабочего коллектива, активно переживавшего за судьбу поскользнувшегося товарища желавших по доброй воли защищать "пьяницу и дебошира" не нашлось, не рвались сослуживцы на защиту. Сопереживать и выражать сочувствие образца "сегодня - ты, завтра - я" - пожалуйста, сострадающего добра натурально и убедительно сколь угодно и с превеликим нашим удовольствием, но чтобы по доброй воле рваться в судилище и неизвестно во что влезать - увольте! Не простое дело общественный защитник!
- Та-а-ак, мать вашу, не хотите добровольно - заставим! - и, как заведено у нас, руководство цеха проявило волю, жертвой которой почему-то оказался я:
- Коллектив поручает тебе быть общественным защитником в суде - с кривой ухмылкой врал шеф о "решении коллектива". Врал начальник, всегда врал, и не сомневался, что врёт:
- Интересное дело! Никогда и никого не защищал, какой из меня "защитник"!? - перешел в оборону.
