Туман; около полудня достигаем Занкт Галлена. Пышные фруктовые деревья вдоль дороги и свежий воздух действуют на Роберта оживляюще. Во время обеда в Weinfalken, который мы приправляем игристым Meienfelder, говорим об Иеремии Готтхельфе, и Роберт вновь с яростью на него обрушивается. Чаще всего он читал Готтхельфа безо всякого удовольствия. От раза к разу укреплялось впечатление, что он насильник над народом, ему хватило наглости залить все вокруг пасторальным соусом. Он не терпел никакого соседства и любого пытался столкнуть в канаву. Гораздо ближе Роберту были Готтфрид Келлер и К. Ф. Майер. Сколько глубокомыслия в Зеленом Хайнрихе — по его мнению, «ужасно прекрасном»! С каждым годом он все прекраснее. Затем Роберт восхищается светскостью и благородством Й. В. Видманна. В отличие от него, многие сегодняшние господа, редакторы фельетонов, — безликие, тщеславные биржевые спекулянты, чуждые верности и любви к поэтическому ремеслу.
Как часто Роберта попрекали его неуспешностью!
К какому бы столу его ни приглашали, в какой бы эстетский салон ни тащили, всюду ему советовали — во всеуслышание или вполголоса, простодушно или чванливо, покровительственным тоном — писать в том или ином стиле, чтобы наконец сделать карьеру! В таких кругах оригинальность не имела большой ценности. В пример ему ставили различных писателей — от Гёте с Айхендорффом и до Рудольфа Херцога, и в том числе даже Макса Слефогта, который с баварской толстокожестью насмехался над его неудачными книгами. Так же поступил и его издатель Бруно Кассирер, порекомендовавший Роберту ориентироваться на технику новелл Готтфрида Келлера. Да, неудачливость — злобный и опасный змей. Он без жалости пытается задушить в художнике все подлинное и оригинальное. Однажды издательство, выпускавшее журнал Die Woche, попросило Вальзера прислать рукопись романа и сообщить, на какое вознаграждение он претендует. Роберт отправил им Помощника и запросил гонорар в 8 000 марок. Два дня спустя рукопись была возвращена без сопроводительного письма. Разъяренный, он отправился в дирекцию, чтобы выяснить, что означает это безмолвие. Когда руководитель издательства начал с офицерской надменностью потешаться насчет запрошенного им высокого гонорара, Роберт не стал церемониться: «Вы осел и ничего не смыслите в литературе!» — заявил он и, хлопнув дверью, покинул кабинет. Вскоре роман был опубликован Кассирером.
Роберт рассказывает, что взял в библиотеке лечебницы роман о мореплавателе под названием Приключения Родерика Рэндома, который был написан пару веков назад шотландским корабельным врачом Тобайасом Смоллеттом. Переводчик Жиля Бласа и Дон Кихота, он испытал сильное влияние Лесажа и Сервантеса, однако его повествовательная острота, которая часто переходит в гениальный карикатуризм, делает чтение крайне занимательным. В целом увлекательным времяпрепровождением Роберт обязан посредственным книгам в той же степени, что и первоклассным. О большинстве читателей, вероятно, можно сказать то же самое. Они инстинктивно отвергают гениальность: «Вот почему таланты второго или третьего ранга добиваются успеха гораздо быстрее. Гений по самой своей природе неуютен, а народ любит уют».
