Я рассказываю Роберту об одном журналисте, подпевале в большой редакции. Он трещит то, что там желают слышать. Парень лишен идеализма, алчный и флегматичный. Во время самых волнительных сцен в кино и театре он достает булочки и принимается их обстоятельно жевать. Несмотря на то, что он из обеспеченной семьи, ему жалко денег на бумагу и он требует ее у секретариата редакции. Когда умер его отец, он вызвался написать о прощании с ним. Редакция согласилась, но поскольку у сотрудников было чувство юмора, гонорар ему не заплатили. Персонаж прямо из пьесы Мольера, одетый в черный офисный пиджак, словно работает в захудалой конторе. Роберт спрашивает: «Вы замечали, что почти все скряги доживают до глубокой старости? Как будто они наводят ужас на саму смерть».
По пути в Херизау обсуждаем критический ответ одного романиста на мою отрицательную рецензию, опубликованную в газете. Роберт советует: «Смейтесь и молчите — это лучшее, что можно сделать в такой ситуации. Приучите себя терпеть легкую вонь».
Трескучий мороз; на земле около 20 сантиметров снега. Мы едва не бежим, чтобы согреться, Роберт не надел пальто. Ему нравится серебристо-серая утренняя атмосфера. Лишь раз он становится груб, когда собака с крестьянского двора кружит вокруг нас и лает. Роберт пару шагов пробегает за ней и кричит: «Дьяволенок, оставь нас в покое!»
Спустя два часа мы достигаем Нидертойфена, в булочной нам подают кофе с молоком, булочки, масло и джем. Булочница в церкви. Ее дочка, хихикая, готовит завтрак на кухне вместе со слабоумной слугой. Роберт наслаждается свежими белыми булками; он лижет джем как кошка. Потребовалось некоторое усилие, чтобы привести его в Тойфен; несколько раз он хотел свернуть к Занкт Галлену. Он рассказывает о дедушке, Йоханне Ульрихе Вальзере, который родился здесь и имел 15 детей. В Листале у него была типография, в которой во время баденской революции печатались революционные сочинения и ночью контрабандой переправлялись через Райн.
На пути от Тойфена к Шпайхеру деревенская молодежь развлекается, катаясь на санках и лыжах. Позже становится совсем тихо и туманно. «Очень по-русски, — говорит Роберт. — Будьте осторожны, мы попали в пустынный фарватер!» Он сообщает, что из Биля происходят довольно разнородные писатели: те, кто придерживается и крайне левых, и крайне правых взглядов. Одного даже впутали в судебное разбирательство по делу о государственной измене: «Это привело меня к наблюдению, что крайности часто встречаются на рубежах обоих флангов и похожи друг на друга, как братья и сестры». Для Роберта Биль был как бы домом отдыха, в котором он мог набраться сил после берлинских лишений. С несколькими франками в кармане он вернулся туда осмеянным неуспешным автором, вложил первые самостоятельно заработанные деньги в библиотеку — в произведения классиков, выпущенные издательством
— Как жаль, что Келлер закис в уютном цельтвегском доме и умер, как мышь в ловушке!
— Видите, господин Вальзер, теперь и вы немного по старинке поучаете, как настоящий гражданин Швейцарии!
Вальзер улыбается:
— Верно. Но Келлеру уже все равно.
В Госсау встречаем крестный ход; мантии церковных служителей горят красным, словно цветы герани. Мы хотим отправиться в Обербюрен, в котором Роберт никогда не был. Он настаивает, чтобы мы не сходили с шоссе. Дюжина автомобилей, велосипедов и мотоциклов проносятся в опасной близости от нас. Но он сохраняет спокойствие и в доказательство того, что верность вознаграждается, а измена наказывается, рассказывает историю Евгении Гранде Бальзака. В конце концов он соглашается пойти по боковой дороге. По моему предложению мы выбираем лесную тропу справа, но Роберт предостерегает: «Кажущийся верным путь часто бывает неправильным».
Обербюрен словно лежит в корзине из деревьев. Мы читаем изречение на стене одного из домов: