Во время наших обходов в заповеднике мы часто видели следы пекари, и следы пумы ясно давали понять, что она следовала за ним сзади, в надежде на легкий обед. Приятно знать, что пумы все еще здесь, и порой мы их даже можем увидеть. Ее следы немного меньше, чем у ягуара, но они все равно впечатляют, когда вы думаете о той твари, которая оставила след. Я видел след, сделанный дикой кошкой в грязи, настоящий, хороший отпечаток, который показывал, сколько веса было в этой пуме. Мне не очень хотелось бы, чтобы она прыгнула мне на шею. Как-то веселее смотрятся эти следы в дневном свете, чем когда в одиночестве идешь по лесу, да еще и в темноте. Когда что-то движется в подлеске или по деревьям и при этом не производит никаких других шумов, кроме звука движения, в голове неизбежно возникает мысль: а что бы это могло быть?
Всякий раз, когда появлялись следы большой кошки вокруг пастбищ или в Пеньяс-Бланкас, на нее охотились и отстреливали. Поэтому, естественно, мы не увидим ягуара, пока еще один не войдет в этот регион, чтобы заявить свои права на территорию. Однажды, когда фермеры застрелили ягуара, убивавшего их крупный рогатый скот, выяснилось, что у него даже не было многих зубов. Вероятно, он был старым и не мог выживать в лесу, поэтому отправился на более легкие охотничьи угодья. В другой раз они пристрелили самку, после которой остались трое сирот. Их забрали с собой, обреченных на взросление в неволе. Для меня всегда помеченные дикими кошками места на тропе выглядят обнадеживающе: поцарапанная земля и аромат мускуса. Это доказательство того, что они все еще здесь, несмотря на все преграды и неприятности.
В марте 1993 года в заповеднике Санта-Елена был найден застреленный оцелот. Его тело бросили рядом с тропой люди, которые хотели сыграть на наших эмоциях и показать нам, что они могут нарушать закон. Это был довольно большой шок для тех из нас, кто долгое время учил местных граждан законам, защищающим наших диких кошек.
Несколько лет назад нам как-то сообщили о двух бычках, убитых в Одхо-де-Агуа близ Седрала. В то время там точно были ягуары. Мы всегда пытаемся найти способ, как разрулить ситуацию с теми фермерами, которые потеряли своих домашних животных. Мы взываем к их рассудку и призываем к осознанию, что бывают такие ситуации, когда нам всем вместе нужно пережить случившееся. Наша цель — заручиться поддержкой фермеров, которые иногда теряют животных.
По закону только государственные охранники имеют право пристрелить дикую кошку и то только в том случае, если они решили, что хищник создал угрозу. Этот же закон гарантирует государственную компенсацию фермерам за потерю скота, если они могут доказать гибель скота от лап дикого животного. К сожалению, на практике власти никогда не возмещали потери, несмотря на все наши усилия и помощь фермерам района. Мы всегда были готовы представить необходимые доказательства. Однако мы редко получаем реальные свидетельства убийств домашнего скота ягуарами в сельскохозяйственных районах. Мы чувствуем, что нам все-таки удалось добиться успеха, раз люди связываются с нами, чтобы сообщить о гибели домашнего животного на их ферме от лап хищника, вместо того, чтобы самим отследить и пристрелить зверя. Если нас информируют, то мы тогда уже можем взять на себя ответственность за дикую кошку, вернувшуюся в лес. Мы устанавливаем дежурство неподалеку от убитого домашнего животного до тех пор, пока кошка не вернется доесть свою жертву. Мы предотвращаем убийство дикого животного. В конце концов, хищник уходит в лес. Если нам удается спасти дикую кошку от пули, это крупная победа. Я так думаю.
Тот факт, что вы можете убить их, совсем не означает, что их надо убивать. Ведь дикие животные — часть того, что мы спасаем. Нам нужен большой участок охраняемого леса не только потому, что мы хотим сохранить природные ресурсы, но и потому, что мы хотим, чтобы все твари, которые там жили, оставались там же».
По вершинам деревьев вокруг Монтеверде скачут представители трех из всех четырех видов обезьян, обитающих в Коста-Рике: коаты, из семейства паукообразных обезьян Центральной Америки, они же
