В наш первый год пребывания здесь я решил, что было бы здорово стать первым жителем Монтеверде, имеющим прирученную обезьяну. Как-то раз я шел по лесу, и увидел паукообразную обезьяну-коату с детенышем. Я пристрелил мать, но не знал, что, если обезьяна не окажется на ветке, откуда она может упасть на землю, она делает то, что сделала эта обезьяна, которая падала и застряла между ветвей. Раздался крик матери, которую я застрелил, а затем и крик ее ребенка. И тут появились другие обезьяны, они прошли прямо надо мной, одна коата взяла ребенка и унесла его. Я не мог подняться, чтобы забрать мать, которую я застрелил, поэтому мне пришлось оставить ее на дереве. Я чувствовал себя отвратительно и осознал, что убийство матери ради того, чтобы заполучить ее ребенка было дурной затеей. Независимо от того, охотитесь ли вы на обезьяну ради еды, чтоб заполучить ее детеныша или для того, чтоб обрести ее сало и гланды — говорят, что они обладают лекарственными свойствами — будьте умнее меня.
Мы никогда не собирались растить и воспитывать обезьян. Те обезьяны, которые были у нас, были даны нам, потому что они остались сиротами, и не было никаких шансов на то, что они выживут сами по себе. Довольно сложная это была работа попытаться вырастить их, — сначала их надо было приучить жить в неволе, а затем приспособить их к жизни в дикой природе. Это нам никогда не удавалось.
Но, в конце концов, мы вырастили трех обезьянок. Одну из них нам принесла студентка. Зверенышу было всего несколько недель. Мы должны были присмотреть за обезьяной в течение двух недель, пока студентка не завершит свой курс обучения. Она возвращалась в Штаты и хотела взять с собой паукообразную обезьяну-коату. Поэтому она старалась получить необходимые для перевозки документы. Но это ей не удалось. Она так и не смогла получить разрешение. Мы оставили обезьянку себе и вырастили, при этом пытаясь придумать, куда же ее деть потом. По мере взросления животного оно становилось все более и более несносным. Мы должны были держать его на цепи. Но цепь ослабла, и коата тогда вскочила на кормушку колибри с ее любимым кушаньем из числа когда-либо попадавших ей в пасть. В последний раз, когда это почти случилось, Лаки вышла наружу и инстинктивно среагировала, схватив обезьяну. Она сильно укусила Лаки тогда. На этом пребывание обезьяны у нас было завершено.
Мы как-то узнали, что биологический заповедник «Куру» на полуострове Никоя реабилитирует паукообразных обезьян. У них была площадь, куда они могли выпускать обезьян, а затем держать их под своим надзором до той поры, пока они не присоединятся к отряду. Поэтому наш сын Бенито взял обезьянку и повез ее в Куру. Они его приезду не очень-то обрадовались, потому что к тому времени их эксперимент оказался не шибко успешным. Потребовалось много времени и усилий для того, чтобы вернуть обезьян в лес. Но они все-таки взяли ее. Она никогда не общалась с отрядом и не любила входить в помещения, но все-таки выжила.
У нас еще были две обезьяны-ревуна. Первый у нас был чуть больше года, пока не заболел гриппом, подхватив от нас вирус, и умер. Со вторым мы были более осторожны и старались не передавать ему наши микробы. Он прожил пару лет, оставаясь на ночь в сарае. Он был приспособлен к жизни вне дома, сам по себе. Однако, в конце концов, он тоже подхватил грипп. Мы немедленно начали лечить его антибиотиками, которые мы использовали и для наших домашних животных, но он не выжил. В этом была их большая слабость. Они легко подхватывали болезни, так же как и их родственники, павшие ранее жертвами желтой лихорадки.
Мы многое узнали об обезьянах, воспитывая их сироток. У обезьян-ревунов случалась диарея всякий раз, когда кто-нибудь их огорчал или, наоборот, радовал их. Это часть их натуры, нужно быть готовым к этому. В точности так же, как и наши дети, обезьяны-ревуны не любят купаться, и всегда устроят по этому поводу скандал, станут громко этому возражать. Коаты, однако, будут шлепать рукой по теплой воде, ходить вокруг да около, суетиться, а потом заберутся в ванну и будут наслаждаться купанием. Довольно существенная разница в их реакции на довольно обычные вещи.
Местные жители уверяют, что ревуны приветствуют дождь своими криками. Наш опыт говорит обратное: растя зверенышей обезьян-ревунов и наблюдая внимательно за ними, мы пришли к выводу, что им не нравится дождь, как и сама идея намокания. Они начинают жаловаться, когда видят, что надвигаются тучи. А еще ревуны известны своей болтовней по утрам. Лишь только солнечные лучи позолотят верхушки деревьев, как эти создания начинают перебегать туда-сюда, иногда даже между двумя или тремя разными отрядами. В Пеньяс-Бланкас, в моем тропическом лесу, я называю обезьяну-ревуна
