Пройдя долиной смертной тени… полностью

Умирающего привезли к вечеру второго дня нашего нахождения в пещере. Дряхлого старика притащили на волокуше двое молодых непальцев. Видимо, сыновья. Низко поклонившись, они передали туго набитый холщовый мешок Лугонгу. Должно быть, это была плата.

Несмотря на обещания Тонпа, я как можно крепче привязал левую руку к Дордже, висящему на моей груди. Конечно, для меня это не было гарантированной страховкой, учитывая размеры тесака Лугонга, но в тот момент я не мог придумать ничего лучшего. Фридрих был моей главной надеждой. Я верил, что он не подведет…

Все прошло так, как я и надеялся. Придя в себя близ Ступы, я первым делом озаботился тем, чтобы спрятать Дордже как можно надежнее. Конечно, я не собирался отдавать артефакт туземцам. Это никогда не входило в мои планы. Откопав спрятанное Фридрихом оружие на месте нашей ночевки, я помчался вверх, к пещере Тонпа. Энергия переполняла меня, и каждая клетка тела будто взрывалась от выбросов силы. Все удалось, и я был почти счастлив.

Очень осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, я приотворил дверь в пещеру. Фридрих сидел слева от двери на камне, свесив голову на грудь, и тихо посапывал. Справа на каменном выступе лежало тело мертвого старого непальца с отвисшей челюстью и раскинутыми руками. Приставив парабеллум к затылку Фридриха, я прошептал: “Прости, дружище”, — и спустил курок. Грохот выстрела вбился в стены пещеры и, вернувшись, ударил по моим ушам. Полуоглохший, я быстро вышел наружу. Уже за дверью я скорее почувствовал, чем услышал, как за занавесью, во второй пещере, кто-то шумно задвигался…»

Эрик замолчал и привычно отвернулся к окну. Автобус грохотал по грунтовой дороге в черноте ночи. Большинство пассажиров дремали, время от времени подпрыгивая на особо глубоких рытвинах.

Я долго молча сидел под впечатлением от рассказа Эрика. Наконец, любопытство пересилило. Убедившись, что мой попутчик не спит, я толкнул его в плечо:

— Как тебе удалось вернуться? — почему-то шепотом спросил я его.

Эрик повернулся ко мне лицом и пожал плечами:

— Просто спустился с горы. Никакой деревни я не видел, хотя очень хорошо помнил место, где начинался подъем. Но там были только поля и роща. По этой же тропе спустя час я вышел на проселочную дорогу. Какой-то крестьянин на мотороллере с кузовом подвез меня до самого пригорода Катманду.

Мы допили остатки виски. Я поерзал на сидении и, откашлявшись, решился задать нетактичный вопрос:

— Слушай, а эта штука у тебя на груди… Она еще там?

— Хочешь посмотреть? — Эрик грустно взглянул на меня и, неловко повозившись, стянул свое одеяло через голову. Расстегнул куртку и задрал грязную футболку к подбородку.

Я достал карманный фонарик и направил желтый луч на голую грудь Эрика.

В круглом пятне света, будто выдавленное мощным прессом, располагалось тиснение Двойного Дордже, хорошо знакомое по многочисленным изображениям на ритуальных сооружениях Непала. Свастика Бон.

Я непроизвольно протянул руку и указательным пальцем дотронулся до перекрестия и бутонов. Отпечаток артефакта был глубоко вдавлен в тело Эрика. Даже в слабом свете фонаря я заметил, что ребра и грудная кость были серьезно деформированы. Левая ключица под давлением переместилась значительно выше правой, практически упираясь в трахею. Отпечаток нижнего бутона свастики уходил глубоко в область солнечного сплетения. Казалось, что он находится прямо в желудке. Я почувствовал себя неуютно.

— Больно? — машинально задал я банальный вопрос.