— Не грустите, хефе, время все лечит. Вот у меня, обратите внимание, все иначе, живу с моей пышкой и в ус не дую. Конечно, ничего сверхъестественного, но мне хватает выше крыши, а главное, когда есть потребность, протянул руку — и вот она.
Внезапно опять прозвучала непривычная трель сотового телефона Баррагана. Силанпа вспомнил, что сунул его себе в карман.
— Алло!
— Эмилио? — Снова женский голос.
Силанпа замялся.
— Эмилио, это ты? Это Каталина!
— Нет, сеньора, я сотрудник конторы, чем могу быть полезен?
— Я хотела бы поговорить с мужем.
В ее дрожащем голосе угадывался страх, обреченность перед неизбежной бедой.
— Вашего мужа сейчас нет. Позвоните ему завтра. — Силанпа подумал, что надо зайти в комиссариат и отдать телефон капитану. — Извините, но в данную минуту это все, что я могу вам сказать.
Он прервал связь, объяснил Эступиньяну, кто это был, и налил обоим еще рома. Опять его коснулось чужое горе. Больше двух трагедий одновременно — слишком много для этой жизни, подумалось ему и опять взгрустнулось.
— Улыбнитесь, хефе, вспомните, что мы добились успеха, и вам станет веселее!
— Да, вы правы.
— Нет, но какая странная штука жизнь, а? Вдруг ни с того ни с сего что-то возникает, проявляется! Взять хотя бы случай с Ослером… Не пойди мы в ту ночь на кладбище, так бы и не узнали, что он мертв. Хефе, вы видели фильм «Флэшдэнс»?
— Да.
— Эта картина изменила мою жизнь. Посмотрев ее, я понял, что судьба не достается человеку в подарок — за нее нужно трудиться, бороться. Надо прокладывать к ней дорогу, а не ждать, когда она сама наступит. Но уж если наступит, так с тобой и останется.
— Я и не подозревал, что вы испытываете любовь к философии, Эступиньян.
— Это не философия, а чистая арифметика. Не забывайте, вы разговариваете со счетоводом! В целой вселенной нет ничего, что невозможно выразить в цифрах.
— А чувства?
— Ай, хефе, сразу видно, что вы влюблены! У вселенной нет чувств. — Он издал короткий смешок и поперхнулся. — Чувства рождаются здесь, в голове… Можно я себе еще налью?
Силанпа поудобнее устроился на разодранных подушках софы, закурил сигарету и стал рассматривать заляпанные стены, опрокинутые стеллажи, сломанную мебель. Может, стоит попросить перевести его из полицейской хроники в другую редакцию, переменить образ жизни?
— Давайте выпьем, Эступиньян!
— За что пьем?
— За кубок Либертадорес, ведь наши выиграли, правда?
— Да, хефе, мы победили!
— Ну так за нашу победу!
