Турбулентные первозданные моря снова появились среди молний, вулканов и массивных волн. Моделирование химии океана требует имитации процессов на молекулярном уровне. Это так же, как точно предсказывать погоду, как будто мы знаем точное местоположение каждой молекулы воздуха в любой момент. Поэтому любое осмысленное моделирование первичного моря потребует от компьютера понимания не только законов физики (а именно движения, термодинамики, гравитации, сохранения энергии и т. д.), но и химии, таким образом точно воссоздать связи, которые формируются между каждым атомом в кипящем океанском котле.
Вид над океаном теперь погрузился под волны, преобразившись в одну каплю воды, где турбулентный вихрь связывал и разрывал виртуальные атомы и молекулы.
— К сожалению, — сказал Эдмонд, снова появляясь на экране, — моделирование, сталкивающееся со множественными возможными перестановками, требует огромного уровня вычислительной мощности — далеко за пределами возможностей любого компьютера на земле. Его глаза снова засверкали от возбуждения. — Или точнее… любого компьютера, кроме одного.
Раздались звуки органа, сыгравшего знаменитую вступительную трель в Токкате Баха и фуге ре-минор, и одновременно появился потрясающий широкоугольный фотоснимок массивного двухэтажного компьютера Эдмонда.
— E-Wave, — прошептала Амбра, впервые заговорив за долгое время.
Лэнгдон уставился на экран. Конечно… это блестяще.
В сопровождении драматической музыки Эдмонд с воодушевлением запустил видео-тур по своему суперкомпьютеру и наконец обнародовал свой «квантовый куб». Орган достиг кульминации оглушительным аккордом; Эдмонд буквально «нажал на все рычаги».
— Суть заключается в том, что E-Wave способен воссоздать эксперимент Миллера-Юри в виртуальной реальности с поразительной точностью. Разумеется, я не могу моделировать весь первичный океан, поэтому создал ту же пятилитровую замкнутую систему, которую использовали Миллер и Юри.
Появилась виртуальная колба с химическими вещестамив. Вид жидкости увеличивался и перерабатывался до тех пор, пока не достиг атомного уровня, показывая, как атомы подпрыгивают в нагретой смеси, связываются и перестраиваются под воздействием температуры, электричества и физического движения.
Эта модель включает все, что мы узнали о первичном бульоне со времен эксперимента Миллера-Юри, включая вероятное присутствие гидроксильных радикалов от электризованного пара и карбонильных сульфидов от вулканической активности, а также влияние теории «восстановительной атмосферы».
Виртуальная жидкость на экране продолжала бурлить, и начали формироваться группы атомов.
— Теперь давайте ускорим процесс… — взволнованно сказал Эдмонд, и видеоролик быстро вспыхнул, показывая образование все более сложных соединений. — Через неделю мы видим те же самые аминокислоты, что и Миллер с Юри. — Изображение снова размылось, теперь ускоряясь. — А потом… примерно после пятидесятилетней отметки, мы видим намеки на строительные блоки РНК.
Жидкость продолжала капать быстрее и быстрее.
— А теперь я ускорил процесс! — воскликнул Эдмонд энергичным голосом.
Молекулы на экране продолжали связываться, сложность структур увеличивалась по мере ускоренного перепрограммирования столетий, тысячелетий, миллионов лет. Когда изображения продвигались вперед со стремительной скоростью, Эдмонд радостно воскликнул:
— И угадайте, что в итоге появилось внутри этой колбы?
Лэнгдон и Амбра с волнением наклонились вперед.
Бурная экспрессия Эдмонда внезапно испарилась.
— Абсолютно ничего, — сказал он. — Никакой жизни. Никакой спонтанной химической реакции. Никакого момента Творения. Просто беспорядочная смесь безжизненных химикатов. Он тяжело вздохнул. — Я могу сделать только один логический вывод. — Он печально уставился в камеру. — Для возникновения жизни… требуется Бог.
Лэнгдон в шоке уставился на него. «Что он говорит?»
Через мгновение на лице Эдмонда появилась легкая усмешка.
— Или, возможно, я пропустил один ключевой компонент в рецепте — сказал он.
Амбра Видаль сидела как загипнотизированная, воображая как миллионы людей во всем мире прямо сейчас, как и она, полностью поглощены презентацией Эдмонда.
— Так какой компонент я пропустил? — вопрошал Эдмонд. — Почему мой первичный бульон отказался воспроизвести жизнь? Я понятия не имел. Тогда я поступил так, как делают все успешные ученые. Я спросил того, кто умнее меня!
Появилась ученого вида женщина в очках: доктор Констанс Герхард, биохимик, из Стэнфордского университета.
— Разве можем мы сотворять жизнь? — ученая дама рассмеялась, покачав головой. — Не можем! Когда речь заходит о процессе творения — переходе той черты, что отделяет неживые химические формы от живых существ — вся наша наука вылетает в трубу. В химии нет механизма для объяснения, как это происходит. По существу, даже представление о самоорганизации клеток в разные формы жизни явно противоречит закону энтропии!
