Более того, анализ наскальных изображений позволил установить и путь распространения овцеводства, и в известной степени физический облик пастухов. Методом картографирования изображений было выяснено, что этот путь проходил по Зимбабве сначала на юг, а потом резко на запад и, пересекая Ботсвану, вел далее в Намибию, где снова поворачивал на юг и вдоль атлантического побережья достигал южной оконечности Африки. Повсюду он пролегал по хорошим пастбищным угодьям, фигуры пастухов часто отличались выраженной стеато-пигией, которая в Африке характерна исключительно для койсанцев (встречались, правда, и изображения без нее) [504, с. 263–283; 1027, с. 437]. Таким образом, можно считать установленным, что предки скотоводов-готтентотов заимствовали первых овец в северо-восточных районах Южной Африки.
Сложнее решить вопрос об источнике заимствования. Лингвистические исследования Ч. Эрета позволяют предполагать небантускую основу древней овцеводческой терминологии банту. По мнению этого исследователя, термин «овца» впервые попал в Южную Африку благодаря носителям центральносуданских языков [552, с. 217–220], которые проникли сюда за несколько веков до банту, приведя с собой кроме овец и крупный рогатый скот. Они занимались также земледелием и, возможно, металлургией. Именно им койсанцы, по мнению Ч. Эрета, обязаны всей древнейшей терминологией, связанной с производящим хозяйством [553, с. 13–25]. Реконструкции, сделанные Ч. Эретом. были встречены в науке довольно настороженно [517, с. 18, 19;. 873, с. 72–74], так как не все его выводы хорошо согласуются с археологическими, этнографическими и даже отчасти лингвистическими фактами. Так, если идея заимствования жирнохвостых овец у добантуского населения раннего железного века может быть принята [847, с. 37], то иначе обстоит дело с крупным рогатым скотом, попавшим к готтентотам, судя по различного рода археологическим источникам, много позже, чем овцы. Традиционный крупный рогатый скот готтентотов принадлежал к зебувидной породе, близкой к породе санга, которая появилась в северо-восточных районах Южной Африки примерно во второй половине I тысячелетия н. э., а к протоготтентотам проникла на рубеже I–II тысячелетий н. э. [847, с. 31; 1028, с. 45]. В этот период койсанцы граничили исключительно с банту, и ни о каких контактах с центральносуданцами не могло быть и речи. Таким образом, окончательно решить вопрос об источ нике (или источниках) становления скотоводческого хозяйства у готтентотов и изучить механизмы этого процесса современный уровень наших знаний пока что не позволяет.
В Восточной и Юго-Восточной Азии климатические изменения имели менее резкий характер, чем в более северных областях. Тем не менее они привели к весьма существенной перестройке экологических систем во многих районах. Детальная картина этих изменений еще далеко не ясна. Однако в целом можно считать установленным, что в плейстоцене среднегодовая температура была на 4–6° (или на 5–7°) ниже современной, а климат отличался большей сухостью [479, с. 2; 870, с. 67–79]. В конце плейстоцена, раннем и среднем голоцене отмечалась тенденция к росту температуры, которая в период климатического оптимума VI–IV (V–III) тысячелетий до н. э. на 2–3° превышала современный уровень [479, с. 3]. Одновременно происходил подъем уровня Мирового океана и, как следствие, бурное формирование островной части Юго-Восточной Азии. В этот период многие области прежде единой суши превратились в географические изоляты [697, с. 4—10; 547, с. 1044]. Отступление ледника привело также к завершению образования обширного лессового района в Северном Китае, ставшего колыбелью древнекитайской цивилизации [939, с. 225–239; 663, с. 21–35]. Такова самая общая картина климатических колебаний и их последствий. Более детально реконструировать ее сейчас не представляется возможным из-за малочисленности и противоречивости данных. Так, до сих пор ведутся споры о палеоклимати-ческих условиях в среднем течении р. Хуанхэ. По мнению Хэ Пинди, здесь начиная с конца плейстоцена преобладала полу-аридная степь, кое-где перемежавшаяся с мелкими островками леса, тяготевшими к водным источникам. Напротив, Р. Пирсон считает, что значительные районы лесса были в неолите заняты открытыми широколиственными лесами, соседствовавшими со степью [860, с. 226–228] Некоторые данные позволяют предполагать, что периоды неолита и ранней бронзы в Северном Китае определялись субтропическими условиями, несколько более теплыми и влажными, чем сейчас [485, с. 228–230]. Решить этот спор станет возможным лишь с получением новых, более полных данных. Как бы то ни было, ясно, что климатическая картина в Восточной и Юго-Восточной Азии не была неизменной. Она отличалась и во времени и в пространстве (в разных районах климатические колебания проявлялись по-разному).
