– О благодарности мы поговорить успеем, а пока объясни мне, как тебе удалось собрать целое войско? – испытующий взгляд Чёрного древа сосредоточился на старом охотнике. Яросгер довольно ухмыльнулся и на языке жестов передал своему глухонемому брату слова Игера.
– Пока ты находился в городе Сердце, с помощью Мстидара и наших друзей из глухолесья Ирсуак мне удалось навести порядок в лагере беженцев. Признаю, без жертв не обошлось, находящиеся на грани жизни и смерти люди резали, душили и забивали камнями друг друга ради жалких остатков пищи и свежей воды, но мы положили конец хаосу, – собираясь с мыслями, Зиндар Зоркий глаз выдержал короткую паузу, – народ сплотился вокруг надежды на то, что в городе Сердце есть человек, всей душой желающий их спасти. Мы мучались от голода, страдали от болезней, хоронили трупы, без конца оплакивали погибших, но продолжали верить в тебя. И когда Кодорк показался в лагере беженцев и сообщил роковую весть, многие мужчины и женщины без колебаний последовали за мной к Осколкам.
– Хоть моё зрение и пострадало, но я вижу, что ты облачён в одежды красного цвета, – с нескрываемым удивлением заметил Чёрное древо, – для тебя всё закончилось хорошо?
– Всё только началось, – Зиндар Зоркий глаз кашлянул в кулак, – после того, как армия беженцев разгромила отряд Потухших свечей, а планы сотиора Гиадорка и Скорбной вести рухнули, меня приняли в Алый совет и назначили ответственным за голодающий, лишённый крова народ. Усилиями добровольцев и городской стражи в кратчайшие сроки на месте лагеря возвели из палаток и деревянных бараков целое поселение, в котором Красные плащи следят за порядком, а лекари из Лунных копий заботятся о больных. Я убедил Алый совет расстаться со значительной частью запасов продовольствия в пользу беженцев, но еды всё равно катастрофически не хватает.
– Поправляйся, гроза наёмников, – ухмыльнулся Яросгер, – жду не дождусь, когда ты встанешь на ноги, парень. Каждый вечер в кабаке у Ярриды первую кружку кислого пойла я осушаю во славу Игера Чёрное древо.
– В Помойном районе на каждом углу воспевают твой подвиг, – на лице старого охотника застыла ласковая улыбка, – отдохни, мой мальчик. Боюсь, наш визит утомил тебя.
– Набирайся сил, – Яросгер быстро подскочил к кровати и по-дружески потрепал искалеченного товарища по опалённым волосам, а Мстидар лишь уважительно склонил голову.
– Для Алого совета будет честью принять своего спасителя в зале собраний, – напоследок произнёс Зоркий глаз, – в последнее время у меня слишком много работы, но, обещаю, я постараюсь навещать тебя при любой возможности.
Вместе с братьями-близнецами Зиндар покинул комнату Чёрного древа. Некоторое время Игер прислушивался к удаляющимся шагам товарищей. Оставшись в полном одиночестве, он улёгся поудобнее, закрыл глаза и так глубоко погрузился в омут размышлений, что не заметил, как спустя некоторое время рядом с его кроватью оказался молодой помощник лекаря, пришедший смазать незажившие раны Чёрного древа бальзамом из глиняного горшочка и осмотреть культю. Игер молча наблюдал за действиями ученика лечебных искусств, однако, поспешил отвернуться, когда тот обнажил безобразный обрубок левой руки, тонким ножичком срезав старую повязку, чтобы наложить новую. Исполнив свои обязанности, помощник лекаря попросил Чёрное древо вдохнуть высыпанную на платок уменьшенную дозу порошка Сенирель и ушёл заботиться о других подопечных. Вскоре одурманенный едкой пылью Игер погрузился в глубокий сон.
В лазарете дни тянулись крайне медленно. Сначала у Чёрного древа полностью восстановилось зрение на правом глазу, а с левого постепенно сползла красная пелена. Пламя, обжигающее наиболее пострадавшую от взрыва половину тела, со временем утихло. Каждое малейшее движение перестало сопровождаться болью. Спустя семь дней пребывания в лазарете после сотен провальных попыток под присмотром лекаря и с поддержкой Чернисара Игеру удалось встать на ноги и сделать пару неуверенных шагов. С тех пор Чёрное древо прилагал громадную долю усилий, чтобы, опираясь на присланную Зиндаром деревянную трость, научиться ходить без посторонней помощи. После изматывающих попыток проделать путь от кровати до дальнего угла комнаты молодого человека одолевал сон, который порой длился так долго, что пришедшие проведать своего друга товарищи Игера невольно начинали беспокоиться.
Со временем под воздействием целебных мазей и снадобий самые ужасные раны Чёрного древа затянулись, и лекари перестали накладывать повязки. По началу Игер не мог привыкнуть к виду бледно-красной безобразной культи и от собственных глаз прятал левую руку под одеялом. Часто он ощупывал своё лицо и шею, ощущая подушечками пальцев бугристые узоры шрамов. Дозволенная для употребления доза порошка Сенирель с каждым днём становилась всё меньше и меньше, и Чёрное древо всё сильнее ощущал сильную, будто чувство голода, нехватку едкой пыли и становился всё более раздражительным.
