Последний день своего пребывания на Древней станции Чёрное древо проживал снова и снова. Иногда нарастающая боль прерывала бредовые сновидения молодого человека, а после сильной дозы порошка Сенирель Игер впадал в глубокое забытье. Крохотная доля времени, когда он находился в сознании, уходила лишь на приём пищи и попытки произнести хоть одно внятное слово. Пока Чёрное древо лихорадочно бредил, скулил от боли или тихо спал, одурманенный едкой пылью, юная помощница лекаря неустанно ухаживала за ним, а Зиндар Зоркий глаз, когда удавалось ненадолго освободиться от роли предводителя армии беженцев, спешил проведать покалеченного товарища.
Целые дни и ночи незаметно пролетали для Чёрного древа, опьянённого порошком Сенирель. Игера кормили жидкой кашей, поили горькой от неведомых трав водой, травили едкой пылью, утешали ласковыми речами. Когда молодой человек находился в забытье, лекарь менял потемневшие от крови повязки, а Сенирель обрабатывала жуткие раны целебной мазью. Обездвиженный болью, лишённый возможности видеть и не способный произнести ни одного понятного для окружающих слова Игер всё больше и больше времени проводил во снах. «Увеличенная доза крайне опасна для человеческого тела, но без едкой пыли парень попросту сойдёт с ума от невообразимых мук», – уверял лекарь обеспокоенного Зиндара. Вновь и вновь Чёрное древо проживал свой последний день на Древней станции, пока однажды не очнулся в светлой просторной комнате.
– Мы боялись, что потеряли тебя, друг, – прозвучал поблизости знакомый голос, – ты слишком много времени не приходил в сознание. Все мы переживали за тебя.
– Где я? – прошелестел пересохшими губами Чёрное древо.
– В лазарете города Сердце, – незамедлительно раздался ответ, – ты вернулся героем, Игер.
– Я помню, – заплетающимся языком произнёс молодой человек, – помню бойню, выстрелы, крики, трупы. Много крови. Помню лица. Взрыв. Пустота. Блуждающий. Во тьме. Блуждающий.
– Тише, мой друг, теперь всё хорошо, больше тебе ничто не угрожает, – услышал Игер утешительный голос, – сможешь открыть глаза?
Просторную комнату переполнял ослепительно яркий свет, льющийся из настежь распахнутых окон. Чёрное древо зажмурился, попытался закрыть руками лицо и ужаснулся. Сначала на молодого человека нахлынуло странное неприятное чувство, которое вскоре сменилось непониманием, а в конце Игера охватил страх. Через красную пелену, застелившую глаза, он увидел перемотанную повязками культю. В груди загрохотало сердце. Чёрное древо резко вздрогнул от неожиданности, и наиболее пострадавшая половина его тела отреагировала нестерпимым жжением. После ожесточённой бойни за Осколки Игер остался без кисти и половины предплечья левой руки.
– Тише, тише, тише, – сильная ладонь товарища, сидящего на стуле рядом с кроватью, легла на грудь Чёрного древа, не позволив молодому человеку подняться, – не вставай, прошу тебя, друг, не двигайся. Ты ещё недостаточно окреп.
– Моя рука, – дрожащим голосом произнёс Игер, вытаращив переполненные ужасом глаза, – у меня нет руки. Я лишился руки. Нет. Руки.
– Соболезную, – по размытым очертаниям Чёрному древо удалось узнать Чернисара, который наклонился поближе к покалеченному товарищу, – ты отдал свою руку за спасение десятков, а может и сотней жизней.
– Что со мной случилось? – всхлипнул Игер, не отводя растерянного взгляда от плотно перевязанной культи, – что произошло?
– Говорят, рядом с тобой взорвалась бомба, – Чернисар тяжело вздохнул и пожал плечами, – я понимаю, что ты ошеломлён из-за полученного увечья, но, умоляю, выслушай меня. Той ночью в Осколках погибло много людей, но тебе удалось выжить. И это главное. Стерпев невообразимые муки, ты вернулся домой. Вернулся героем.
– Зараза, – после затянувшейся паузы прошипел Игер и спрятал обрубок левой руки под одеялом, – моё лицо тоже пострадало?
– Скажем так, правая половина осталась прежней, – неловко пошутил Чернисар и добавил, – твой левый глаз налился кровью, но лекари уверяют, что скоро зрение восстановится.
На лице Чёрного древа промелькнула вымученная улыбка. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Игера. Привыкнув к болезненно яркому свету, молодой человек осмотрел расплывающуюся перед глазами комнату лазарета, в которой кроме ещё трёх пустующих кроватей оказался деревянный стол, громоздившийся в дальнем углу высокий шкаф, несколько крепких стульев и железное ведро, стоящее рядом с кроватью Игера. Более мелкие предметы, вроде кувшина с водой, стакана и пары книг на столе молодой человек не смог разглядеть. Зато, обратив внимание на остеклённые окна, выложенные гладкой плиткой стены и покрытый коврами пол, он без всяких сомнений определил, что находится в самом лучшем лазарете города Сердце. Вскоре Игеру пришлось прикрыть глаза, заслезившиеся от сильного зуда.
– Лучше потерять руку и обзавестись новыми шрамами, чем предать свою совесть, – прервал Чернисар затянувшееся молчание, – после Осколков твой путь нельзя считать завершённым, поэтому поправляйся и продолжай сражаться, мой друг.
