– А вот скажи мне, Никодим, вот как ты думаешь, у тебя глаз-то наметанный. По внешнему виду, если судить, чем Мох сейчас занимается?
– Трудно сказать, он вроде как… – Егоркин затряс в воздухе руками, подыскивая нужное слово.
– Ну, ну!
– Он вроде как чиновник какой-то.
– Чиновник? – Фома Фомич задумался. – А почему ты решил, что он чиновник?
– Показалось так. Вы же говорите, глаз наметанный…
– Это он, Мох, подговорил Савотеева напасть на губернатора?
– Про то мне неизвестно; может, и он, а может, и не он…
Еще около двух часов продолжался разговор начальника сыскной с Егоркиным. Ничего сверх того, что нам уже известно, Фоме Фомичу вытащить из Никодима не удалось. Тогда фон Шпинне решил извозчика отпустить.
– Мне теперь и боязно от вас выходить, – заявил Егоркин после того, как ему было объявлено, что он свободен.
– Отчего же тебе боязно? – чуть сощурясь, поинтересовался Фома Фомич.
– Да кабы Мох со мной чего не сделал.
– За это не беспокойся, мы за тобой присмотрим.
– То-то присмотрите, – буркнул Егоркин. – Мох, он ведь не дурак!
– Ну, и мы тоже не лаптем щи хлебаем. Иди, Никодим, иди и ничего не бойся.
После ухода извозчика начальник сыскной впал в задумчивость.
Бесшумно открылась оклеенная шпалерами потайная дверца, и в кабинет Фомы Фомича проник Кочкин. Неслышно ступая, прошелся вдоль стены и сел на диванчик. Начальник сыскной медленно повернул голову и долго молча смотрел на своего помощника.
– Все слышал? – наконец, спросил он.
– Все, – ответил Меркурий.
– Что скажешь?
Кочкин пожал плечами.
– Да, ты прав, – мотнул головой фон Шпинне. – Сказать здесь нечего.
– Будем следить за извозчиком?
– Мы уже следим, – поправляя манжеты, равнодушно ответил Фома Фомич.
– Вы потеряли интерес к этому делу? – робко осведомился Кочкин.
– Нет, Меркуша, вовсе нет. Это дело с каждым днем все больше и больше будоражит меня. Просто этот Мох, о котором рассказал Егоркин… Ему не находилось места в моих прежних логических построениях. Да по правде сказать, я и теперь не знаю, куда его поставить, всюду он лишний…
– А вы не допускаете, что Егоркин врет?
– Допускаю, да я почти уверен.
– Может быть, это и есть причина, почему вы не находите места для нового персонажа?
– Может быть, может быть. С другой стороны, не мог же все это, нападение на губернатора, убийство Подкорытина, женщину в черном, организовать сам Егоркин.
– Нет, – улыбнулся Кочкин. – Егоркин не смог бы, мелковат.
– Стало быть, Мох существует.
– Отчего же, в таком случае, он кажется вам лишним?
– Скорее всего, мне кажется лишним не сам Мох, а его принадлежность к преступному миру, к иванам. Ты помнишь, как врал нам Егоркин о женщине в черном?
– Помню.
– Но ведь, кроме вранья, он нам сказал тогда и правду.
– Правду?
– Да, кажется невероятным, но то, что он подрабатывает на свадьбах, – правда. И ведь знал, что мы для него не клиенты, но не удержался, похвалил себя и коляску. Такая у человека натура. Поэтому-то и запали мне в душу его слова, что Мох вроде как чиновник.
– Неужели это городской казначей? – воскликнул удивленный Кочкин.
– Нет, это не Приволов, но хорошо, что ты о нем вспомнил, он нам понадобится.
– Зачем?
– Для опознания, но после. А сейчас… – Начальник сыскной откинулся на спинку стула и вынул из жилетного кармана часы. – А сейчас, Меркуша, мы с тобой отправимся к доктору Викентьеву. У меня к нему имеется один вопрос.
Когда полицейская пролетка подъехала к квартире доктора, тот как раз садился в свою коляску, в руках держал выездной саквояж.
– Ах, как жаль, Фома Фомич, – произнес он, завидя начальника сыскной, – но мне нужно тотчас же ехать. Купец Ломакин по неосторожности отрезал себе палец. Все бы ничего, но присланный человек утверждает, что сильное кровотечение, нужно спешить…
Стоящий невдалеке от доктора босоногий подросток в широченной рубахе хрипло заявил:
– Велели сказать, ведро крови вытекло. Ведро крови, велели сказать…
– Вот видите, – кивнул доктор в его сторону. – Нужно спешить!
– Дело у меня небольшое. Я не стесню, если поеду в вашей коляске? – спросил фон Шпинне и добавил: – Пока доедем до пациента, думаю, мой вопрос решим.
– О какой тесноте вы говорите, места хватит всем! – ответил доктор, а подростку сказал: – Ты беги напрямик и скажи, что доктор едет!
– Ага! – произнес подросток, и его как будто ветром сдуло.
Фома Фомич взобрался в возок Викентьева. Уже сидя в нем, сделал Кочкину знак рукой следовать за ними.
– Итак, слушаю вас, – проговорил доктор после того, как коляска тронулась.
– Вы знаете, Николай Петрович, меня беспокоит здоровье губернатора.
– Я так понимаю, вы говорите о его душевном здоровье?
– Нет-нет.
– Тогда что?
– Я беспокоюсь о руке его превосходительства. В нашу последнюю встречу, да и раньше, он жаловался на острую боль в запястье…
– В запястье правой руки?
– Да! Вы его осматривали сразу же после нападения. Как вам кажется, эта боль не может быть следствием удара или ушиба?
Доктор задумался, глядя в спину возницы. Это продолжалось всего лишь несколько секунд, но в подобных ситуациях время тянется слишком медленно.
