— Танцевать не стыдно! — гневно произнесла Самира. — Так мы на жизнь зарабатываем. Танец, — искусство древнее, и не каждый может его понять. Вспомни хотя бы свирель пророка Дауда. Ведь это он смастерил ее, а мы теперь играем на этой свирели.
— Не болтай! — в сердцах крикнула Фатима. — Пророк велик, ему молятся! Станет он мастерить дудки! Кощунствуешь!
— Да, это правда. Дауд смастерил свирель, — поддержала цыганку Ум-Омар. — Правда, что это за свирель, мы не знаем. Шейх Абдеррахман об этом ничего не говорил.
Самира принялась подробно объяснять:
— Свирель — дудка, в которую дуют. Чего тут не знать! И придумал ее Дауд. Он — дед цыган, от него они и пошли. Слышала вчера, как брат мой искусно играл на свирели? Всем очень понравилось. Моложе меня, а успел уже жениться и обзавестись детьми. Девочка, которая танцевала, — его старшая дочь! Это отец научил ее так прекрасно танцевать. Чему выучишься в детстве, то на всю жизнь останется… Заговорилась я тут с вами, ох, пора мне, — заторопилась Самира и стала прощаться. — Спасибо вам за гостеприимство да за ласку.
Она направилась к двери, но вдруг поспешно вернулась:
— О аллах! Совсем забыла! Не дадите ли вы мне капель для больного сына?
Взяв капли, Самира на прощание сказала Мухаммеду:
— Приходи к нам в шатер, я тебе погадаю и вытатуирую на руке имя.
— Непременно приду, — обрадовался мальчик.
— Только посмей! — прикрикнула на сына мать. — Клянусь аллахом, я ножом вырежу твою татуировку!
Нрав у матери был крутой, и мальчик с грустью смотрел вслед цыганкам, а Самира, удаляясь, все манила и манила его рукой.
Мухаммед никак не мог понять, почему мать запретила ему идти к цыганам, ведь все ходили: мужчины, ребятишки, даже женщины. И ой обиженно выпалил:
— Не дашь мне яиц, чтобы заплатить цыганке, я отца попрошу. А имя свое все равно вытатуирую.
— Ладно, — примиряюще сказала мать. — Иди. Я никогда ни в чем тебе не отказывала. Вот и избаловала на свою голову. Только возвращайся побыстрее. Надо еще овец попасти и подоить.
Мухаммед пошел в курятник и, взяв яйца, вместе с другом отправился к цыганам. По дороге к ним присоединились еще ребята.
Шатры стояли кругом: так собакам легче их сторожить и ослы не разбегались ночью. В таборе царило необычайное оживление. У шатра, к которому подошли ребята, стояла цыганка в окружении девушек.
— Ты слишком маленькую дырочку проколола мне в носу, украшения едва влезают.
— Больше нельзя, красавица, — отвечала цыганка. — Нос порвется.
— А у меня уши распухли после того, как ты их проколола, — жаловалась другая.
— Не расстраивайся, красавица, — успокаивала ее цыганка, — через день-другой все пройдет.
Затем девушки стали прицениваться к украшениям, которые продавали цыганки. А юноши, пользуясь тем, что цыгане-мужчины заняты работой, любезничали с молодыми цыганками.
Большинство желало сделать себе татуировку. Чуть ли не из каждого шатра доносились жалобные крики ребят, когда их кололи иглами. Мухаммед подошел к той самой цыганке, которая приходила за молоком, и отдал ей яйца. Она спросила его имя, а потом что-то невнятно забормотала себе под нос, то и дело поминая имя пророка Мухаммеда. В это время подъехала машина, и в таборе поднялся невероятный переполох. Мужчины тут же прекратили работу. Собаки мгновенно сорвались со своих мест. Еще громче закричал больной ребенок. Управляющий сразу узнал машину бека и стремглав бросился к ней. За ним едва поспевал староста. За рулем сидел сам бек, рядом — вооруженный бедуин. Выбежала Нофа, учтиво приглашая бека на чашку кофе.
— Доброе утро, красавица, — приветствовал ее бек, — хорошо ли тебе живется в моей деревне?
— Конечно, хорошо, — улыбаясь, отвечала Нофа. — Да разве может быть на твоей земле плохо?! Заходи кофе отведать.
Бек вежливо отказался и спросил зычным голосом, заглушавшим звук мотора:
— А что делают в таборе управляющий и староста?
— Они оказали нам милость и согласились выпить чашечку кофе.
Управляющий и староста были частыми гостями в таборе и сейчас, застигнутые врасплох, смущенно молчали.
Бек жестом пригласил их в машину, а сам обратился к Нофе:
— Обещаю вам сегодня веселый вечер, а пока — до встречи.
Староста с управляющим облегченно вздохнули — пронесло, — а Нофа вернулась к обычным делам.
Бек впервые появился в деревне утром, видимо, хотел поохотиться. И, как всегда, его визит не предвещал ничего хорошего.
Он заехал в свой дом, переоделся и вскоре уже скакал на коне. Следом — староста с управляющим, а за ними бежали гончие. Охотники направились к югу. Конь бека, белой масти, очень красивый, с узким крупом, шел словно танцуя, и один из крестьян невольно им залюбовался:
— О аллах, этот конь так же прекрасен, как Нофа!
И действительно: конь шел, выгнув шею, и чувствовал каждое движение седока. Хвост плавно раскачивался. Ухоженные, с блестящей шерстью, отличались красотой и собаки бека. Псарь изо всех сил старался угодить господину.
