— А почему цыганка не может отказать беку? Разве она не человек?.. Может быть, у Самиры чести больше, чем у бека и советника.
Хаджи пристально посмотрел на Юсефа.
— Ты почему, Юсеф, всегда против людей?
— Я, хаджи, ни с кем не враждую, — холодно ответил Юсеф.
— Смотри, Юсеф, не иди против нас. И не груби мне, не то беку расскажу. А ты хорошо знаешь, что с тобой потом будет. Бек может промахнуться, когда вновь будет упражняться в стрельбе, и шальная пуля угодит тебе в голову. Лучше не серди меня и скажи, сколько мешков чечевицы собрано с одного феддана. И какая будет на чечевицу цена? Как в прошлом году или меньше?
Хаджи нарочно засыпал Юсефа вопросами, чтобы замять разговор о цыганке.
Постепенно жизнь на рынке входила в свою обычную колею. Но в людях все еще чувствовалась какая-то настороженность. Сделав покупки, они спешили покинуть базар.
Крестьяне старались побыстрее закончить свои дела и уйти из города.
Халиль с перепугу забился в самый дальний угол двора. Даже Юсеф, хоть и посмеивался над ним, был взволнован. Хаджи и тот не выходил из дома, боялся. Только староста, уверенный в своей неприкосновенности, сидел на улице, возле лавки. Кто посмеет его тронуть? Ведь он друг бека. Но солдаты избивали всех без разбора и, когда поравнялись со старостой, обрушили на него град ударов плетьми. Наблюдавшие эту сцену крестьяне покатывались со смеху.
— Посмотри, — торжествующе сказал Юсеф Халилю, — как лупят старосту!
— И поделом ему! Пусть наконец узнает, какова цена битья! А то возомнил, что он и в городе такой же господин, как в деревне.
Староста вбежал во двор, дрожа от страха. Сторож отвел его к хаджи.
— А мне все же жаль его, — сказал Ибрагим. — Но защитить его мы не могли.
— Ты прав, Ибрагим. Но, может быть, это пойдет ему на пользу? Пусть знает, что французам все равно— староста, шейх, крестьянин, управляющий. Они ни перед кем и ни перед чем не остановятся. Кого угодно изобьют.
— Нет, не скажи, хаджи они не тронут, он нужен им, — возразил Ибрагим. — Хаджи является главным их поставщиком. Овощи, сыр, чечевицу, зерно — все это они получают через него. Он им очень помогает, выполняя все их приказы. Например, французам понадобилась чечевица — хаджи остановил уборку урожая. А если потребуют сыр, хаджи тут же отнимет его у бедуинов. Нужны будут бараны, он соберет целые стада. Нет, хаджи они бить не станут.
— Станут, — возразил Халиль. — Они и бека изобьют. Для французов мы все на одно лицо.
— Эй, Халиль! — крикнул староста. — Не принесешь ли нам чаю? У меня во рту пересохло!
— Нет, — отозвался Халиль. — Я ни за что не выйду со двора! Да еще ради чая! Я и за цепами не пойду, если даже они готовы!
— На рынке спокойно, — сказал Юсеф. — Надо выйти и заняться долом.
Приехал на машине бек с французским офицером.
— Рынок работает нормально, — сказал он. — Патрули больше не придут. Идите ремонтируйте инструмент. Завтра же начинайте молотьбу чечевицы.
Вышел хаджи.
— Если цепы будут готовы сегодня, уже завтра вы получите первую партию чечевицы, — сказал он. — Только не посылайте сюда солдат. Никто здесь не выступает против властей, не прячет винтовки и динамит.
Хаджи распахнул ворота и сказал крестьянам, что они могут покинуть двор.
Халиль подошел к старосте.
— Помнишь, — спросил он, — как бек избил меня из-за Салюма? Теперь ты понял, как это жестоко? А я ведь тогда сказал, что и тебя когда-нибудь изобьют. И вот сегодня французы, друзья бека, показали тебе, как бывает больно, когда бьют кнутом.
— Уйди с глаз моих! — морщась от боли, закричал в гневе староста. — А то смотри, как бы тебе не досталось еще раз!
Крестьяне один за другим покидали двор и направлялись к кузнецу. Первым пришел Ибрагим.
— Добрый день, — приветствовал он кузнеца.
— Добрый день, — ответил кузнец. — Только день этот не добрый, а злой. Французы допытываются, кто бросил бомбу. А откуда нам знать? Столько времени зря пропало. Половина цепов была бы уже готова. Иди пока на постоялый двор. Придешь к полуденной молитве.
— Но мы к вечеру должны вернуться домой.
— Ты же знаешь, что нам помешало. До захода солнца постараюсь закончить, чтобы вам здесь не ночевать.
— Поторопись, ведь нам негде укрыться в городе. А тут, сам видишь, все бурлит.
Подошел Абу-Омар и тоже стал просить кузнеца поторопиться.
— Надейтесь на аллаха, мужчины! Сказал же я вам, сделаю все, что в моих силах! — вышел из себя Мустафа. — Возвращайтесь на постоялый двор и раньше пяти часов не приходите. Болтать мне с вами некогда.
Кузнец, весь черный от угля, с карандашом за ухом и сигаретой в зубах, то и дело с опаской поглядывал на улицу.
— Да что с тобой? — тревожно спросил Юсеф. — Успокойся. У каждого свой час.
— Знал бы ты, что здесь творится, — грустно ответил кузнец. — Вы редко видите французов, не то что мы.
— Знаем мы, что такое французы, — возразил Юсеф. — Недавно, когда столкнулись поезда, они нагрянули в деревню и били, пытали всех подряд.
— Десять лет назад мы с оружием в руках боролись против них в горах, — поддержал Юсефа Ибрагим. — А вы здесь жили, горя не знали.
