Богдан Романов – молодой мэр, журналист-расследователь, и… предпочитает мужчин. Попав в большой мир политики, он клятвенно пообещал себе забыть о личной жизни на долгих пять лет. Все, никаких интрижек с парнями, случайных связей и, уж тем более, длительных романов, ведь если кто-то узнает о его пристрастиях, карьере конец. Но затем у него на пороге появляется студент Мирослав Фетисов. Самый сладкий запретный плод в мире, не иначе. Нахальный парень сразу же лишает Богдана душевного равновесия, заставляя выбирать между работой и неожиданными чувствами.Содержит нецензурную брань.
Вместе с Богданом Романовым в холл мэрии ворвались запахи поздней осени, влажной листвы и уличной еды.
Он перемахнул через три ступени, кивнул охраннику и остановился у поржавевшего лифта. Чертова кнопка работала с перебоями, Богдан предвкушал, что однажды ему придется идти на седьмой этаж по лестнице. Однажды точно, но… не сегодня. Впрочем, злополучная кнопка принесла ему уже немало неприятностей, буквально вчера сработала лишь на втором десятке попыток, и Богдан, как полнейший идиот, жал и жал на нее, пока ребята из управления архитектуры делали вид, что все нормально, нет проблем.
– Здравствуйте, Богдан Александрович. – Створки лифта раскрылись, и в Богдана едва не врезалась Надежда Степановна.
Депутат, приторно-любезная, носит розовое и неестественно улыбается, показывая золотую пломбу.
Богдан пропустил ее, вошел следом, надавив на семерку, прислонился к стене.
Чего-чего, а энергии в его теле не водилось даже поутру. С тех самых пор, как он занял кресло мэра крупного города два месяца назад. Два месяца и одиннадцать дней, если точно – он считал, не зная зачем. Время шло, дни сменяли друг друга, а работа понятнее не казалась. К Богдану в кабинет так называемые советчики толпами ходили, выворачивали карманы рекомендаций, сминая губы в лицемерных улыбках. Порой Богдану казалось, что все вокруг ждали от него чего-то конкретного, определили некий путь и стратегию работы, а он оставался слепым как котенок.
– Привет, Зиночка, – поздоровался он с секретаршей.
Зина посмотрела на него, дернула головой в приветственном жесте. Красивая, будто с картинки.
Они бы закрутили роман, будь у Богдана соответствующая ориентация. Но Богдан если порой и заглядывался на высокую грудь и точеные бедра Зины, то исключительно как любитель человечества. По-настоящему его заводили мужчины. Волновали. Дарили блаженство и оргазмы. Все то, по чему он изголодался за время вынужденного политического целибата. С нынешним статусом Богдану доводилось одни порноролики перед сном смотреть да секстингом обходиться во благо удовлетворения политических амбиций.
– Богдан Александрович, Киреева записалась на девять тридцать.
«Господи, дай мне сил запомнить их имена», – взмолился Богдан, и Зина, будто прочувствовав проблему, уточнила:
– Социальный сектор.
– Спасибо большое, – приложил он ладонь к груди в приступе признательности.
В отличие от других, Зина не смотрела на Богдана с плохо скрываемым снисхождением.
«Он такой зеленый, неопытный…» – вздыхали в мэрии, не особо заботясь, чтобы он не услышал.
Богдан воспринимал офис как сборище акул, где каждый второй воспользуется его слабостью.
Значит, слабость проявлять нельзя.
– Я принесу кофе со сливками, – бросила ему вслед Зиночка.
Войдя в кабинет, Богдан сразу раскрыл шторы, чтобы внутрь попало больше света. Он терпеть не мог тусклую, серую погоду, а в городе всю неделю из-за низких туч было как в сумерках. После того как Зина поставила кофе и удалилась, Богдан взялся за каждодневный утренний ритуал: проглядел бумаги на подпись, проверил скопившуюся почту и взялся сочинять речь для телевидения.
Тогда до Богдана и донесся приглушенный голос Зины – она с кем-то вела диалог в приемной.
Минутная стрелка перевалила за цифру семь.
Он поправил галстук как раз вовремя – через секунду дверь рывком открылась, и Зиночка напомнила Богдану о своем, пожалуй, единственном недостатке – привычке забывать стучать.
– Богдан Александрович, к вам Киреева.
– Пусть заходит.
Зина пропустила внушительную дамочку в пальто, с черной массивной сумкой и сцепленными на груди руками. Под влиянием неведомого порыва – будто королевскую особу принимал, не меньше – Богдан вскочил на ноги и потом понял, что именно сделал.
Он невозмутимо отодвинул для гостьи кресло.
– Спасибо, что приняли меня, мэр.
– Зина не сказала, по какому вы делу.
Он позволил словам повиснуть в воздухе, чтобы вынудить Кирееву побыстрее приступить к главному.
– Сразу за работу? Уважаю такой подход. Я, когда была в детском доме, ну том, на «Ласточке»…
– Лида… Анатольевна, – Богдан понадеялся, что правильно вспомнил ее отчество, – через десять минут вынужден буду откланяться, в наших с вами интересах успеть все обсудить.
– Понимаю, вы человек с такими обязанностями.
Она растянула губы, не оставляя сомнений, что глубоко уязвлена попыткой прервать, но папку достала, хлопнула ею по столу.
– Помните, я говорила о программе «Помощник для мэра»?
***
Единственное, что вращалось в памяти Богдана при упоминании программы «Помощник для мэра», – это, собственно, название. Но он учтиво кивнул, как и в первый раз, когда они с Лидой встретились. Богдан тогда разрывался между желанием написать во всех своих социальных сетях что-то наподобие «вы в меня не верили, твари, а я теперь мэр» и спрятаться под стол, чтобы не видеть десятки незнакомцев, засыпавших его самыми срочными делами.
Если он и выслушал Лиду, то сразу выбросил из головы.
– Та программа, где… эм… У меня будет помощник?
