Деньги людей, которые стояли по обе стороны дороги, хлопали, свистели, матерились или сигналили из своих машин. И время снова растянулось, словно оно было пластилиновым, а Мирослав сильнее прижался к байку. Миша теперь ехал наравне с ним, он тоже не поворачивался, смотрел только вперед, на финиш.
– Давай, ну же, – выкрикнул Мирослав.
На последних секундах он вроде бы вырвался вперед, миг финиша превратился во вспышку, которая отпечаталась в мозгу отдельным кадром. Он выиграл у Миши. Сбрасывая скорость, Мирослав понял это предельно четко. И он проиграл, ведь Миша никогда не ставил рекорды, он всегда плелся в хвосте турнирной таблицы…
Если Мирослав опередил его на секунду, лучшим он не будет.
Добравшись до технической зоны, где его ждали парни в ярких оранжевых жилетах, Мирослав остановился, слез с мотоцикла. Он почувствовал себя так, будто всю дорогу задерживал дыхание, вот бы вдохнуть полной грудью, он задыхался от стресса.
– Я был так близок, – протянул Миша, восхищенный тем, что сумел.
Мирослав выдавил для него улыбку и отмахнулся, мол, хочет кое-кому позвонить.
Он прошелся по обочине, склонился к ногам, оперся ладонями о колени. Большая часть гонщиков здесь, такие, как Миша, они гоняли себе в удовольствие, даже не знали, что на кого-то делали бешенные ставки, или же плевали на это с высокой колокольни.
Мирослав – не из их числа, и он должен побеждать. Вопрос времени, когда к нему подойдет Белецкий и…
Конечно, он не станет его бить, не станет орать, как на школьника, но иногда Мирославу казалось, что Белецкий его однажды прикончит. Он же наверняка поступал так с другими людьми, которые разочаровывали его ожидания. Со взрослыми мужчинами и женщинами, которым было к кому обратиться за помощью. Мирослав же никого не собирался посвящать в проблемы, он сам заключил договор.
Когда следующая пара гонщиков приехала на финиш, он снова сел на байк и гораздо медленнее поехал обратно, к линии старта.
– Парень, да ты сегодня не в форме, я смотрю, – похлопал его по плечу Белецкий, который появился рядом как по волшебству. – Слушай, что случилось, а? Ты что, заболел?
В фальшиво-заботливом тоне Мирослав слышал угрозу, ничего не мог с собой поделать с тех пор, как в своем офисе Белецкий прямо при нем искупал какого-то беднягу в аквариуме. Схватил за затылок и окунул его в воду. Тогда Мирослав от испуга оцепенел, он еще минут пять не вставал с глубокого мягкого кресла.
– Я просто устал, видимо, – ответил он Белецкому. – Поеду домой, спать.
– Парень, у нас гонки раз в неделю, ты бы мог как-то… – На лице Белецкого, сморщенном, старом лице человека, который явно не щадил свою печень уже лет двадцать, проступило негодование. – Планировать? – Он подошел ближе, обнял Мирослава за плечи, как приятеля. – Мне не нравится то, что происходит с тобой в последнее время. Сначала отказываешься участвовать, вынуждаешь меня, – чмокнул он губами, – убеждать тебя вернуться…
– Вы шантажировали меня.
– Вот, – хлопнул Белецкий его по спине. – В этом и суть. Ты здесь, Мир, ты помнишь, ради чего, да?
– Я помню.
– Тогда будь добр, не облажайся в следующий раз. Поспи часов двенадцать. Мне от тебя тут ноль пользы, если ты приезжаешь последним, как лох. Надеюсь, все уяснил, ага?
Сжав руль сильнее, до боли в пальцах, Мирослав покатил байк к перекрестку, оставляя позади тусовку.
Рев моторов говорил, что на очереди следующий старт, на который все и отвлекутся. Мир очень хотел уехать незамеченным.
В мозгу у него до сих пор звучали слова Белецкого. Слова, являющиеся приговором.
В выходные общественная и политическая жизнь города замирала, а Богдан наконец снимал с лица маску градоначальника.
Он становился обычным тридцатитрехлетним мужчиной, который предпочитал тренажерному залу уютный вечер перед телевизором и с удовольствием запихивал в себя пачку картофельных чипсов.
Когда-то он был другим, всего пять лет назад буквально жил своей работой, расследовал самые сложные дела и лез в пекло, чтобы добраться до правды. Но какой смысл становиться на беговую дорожку, если он и так чувствовал себя хомяком в колесе, которое постоянно вращалось, вращалось и вращалось… Поток людей, которые нуждались в его помощи, не иссякал, и Богдан раз за разом вспоминал, что именно ради этого поста он так усердно работал.
В газете «Фокус» его почитали и любили, но не могли дать ему власть и влияние.
Он писал о незаконных рейдерских захватах, о проблемах с медицинским обеспечением диабетиков, о коррупции, люди возмущались, а власти клятвенно обещали заняться этим вплотную, но проходили месяцы… И ничего не менялось.
Тогда Богдан надумал сам стать властью.
– Кто ж знал, что это не так весело, как кажется? – сказал он своему отражению в кухонном окне, а потом одним движением закрыл его шторами. Всерьез о слежке Богдан не переживал, порой его настигала легкая паранойя, что прохожий захочет подглядеть, чем там занимался мэр, поэтому он соблюдал осторожность.
Усевшись на диван, Богдан поставил миску с чипсами на стеклянный стол и пододвинул к себе ноутбук.
