— Тилли, взгляни только на это! — Диана показала ей крошечный чепчик, который она вязала. — Кажется, я опять спустила петлю.
Тилли наклонилась взглянуть на ее работу.
— Не стоит огорчаться, Ана. Распусти один ряд и начни снова.
— Но я не хочу распускать ряд. Я целый час над ним трудилась. А нельзя как-нибудь попроще, Тилли?
— Нет, если ты хочешь делать все как следует. Дай-ка мне, я посмотрю, как можно помочь делу.
Тилли поднесла вязанье поближе к лампе. Диана откинулась в кресле.
— Согласись, Тилли, в вязальщицы я не гожусь. Мое вязание еще хуже моей вышивки, а тебе известно, как я скверно вышиваю. Если мне суждено одной одевать этого-ребенка, он у меня будет ходить голышом.
— Значит, ты думаешь, что у тебя будет мальчик?
— Что? — Осознав, что она сказала о ребенке «он», Диана улыбнулась., — Я об этом не думала, но я бы не возражала против мальчика. С карими глазами и темными волосами, которые блестят на солнце, и с улыбкой, которая сводила бы всех с ума.
Она вздохнула.
— Ты хочешь сказать, вроде его отца? Диана повертела на пальце кольцо, стараясь подавить душевную боль.
— Ну, у ребенка всегда бывают черты и свойства обоих родителей. Я бы предпочла, чтобы внешне он походил на отца, только и всего.
— Ну конечно, — отвечала Тилли, не глядя на нее. — Ну и напутала же ты здесь! И как тебе удалось местами все затянуть, а местами распустить.
Довольная тем, что няня сжалилась над ней и не стала продолжать разговор, Диана закрыла глаза и попыталась успокоиться. Тилли говорила ей, что у женщин в ее положении часто меняется настроение, то они смеются, то плачут. Ей хотелось избежать этого, но с каждым днем становилось все труднее владеть собой.
Одна мысль о Джаде вызывала у нее дрожь, а думала она о нем постоянно. Воспоминания о том, как он исчез без всякого предупреждения, заставляли ее горько плакать. Хотя он и не давал ей никаких обещаний, она чувствовала, что он предал ее этим поступком. Она почти ненавидела его. Почти… Временами она все была готова отдать, чтобы быть с ним снова. Ощущать тепло его тела, силу его рук, вкус его поцелуев, слышать его мелодичный голос, шептавший ей слова любви.
— Ну вот, теперь все в порядке, — сказала Тилли, вручая ей вязанье. — Надо тебе больше твердости иметь в руках, детка.
Диана, встряхнувшись, очнулась от своих мечтаний.
— Спасибо, Тилли. Я постараюсь. Тилли положила рубашечку, которую она шила, в рабочую корзинку и поднялась с легким стоном.
— Ох, бедные мои старые косточки! Не по нраву им эти сырые холодные ночи. Пойду-ка я на кухню да заварю чайку. Принести тебе горячего молочка или что-нибудь пожевать на ночь?
— Нет, спасибо, Тилли, я сыта. Ступай и приготовь себе что хочешь. Я потушу свечи и пойду спать.
— Но твоя горничная простудилась, а без меня тебе не раздеться.
— Нет, нет, я могу обойтись без всякой помощи. Платье у меня застегивается спереди, а так как по твоему настоянию я не ношу корсет, у меня никаких трудностей не будет. А теперь ступай, увидимся утром.
— Беда в таком большом доме без прислуги, — ворчала, выходя, Тилли. — Лакеев вовсе нет и только пара горничных. Леди не должна сама всем заниматься, так не годится. Будь моя воля…
Диана вздохнула ей вслед.
— Да, Тилли, я знаю. Будь твоя воля, меня бы на руках носили. — «И когда она поймет, что я уже не ребенок? — Диана погладила живот и улыбнулась. — Может быть, когда вместо меня у нее будет этот малыш. Во всяком случае, я хотела бы надеяться».
— Здесь адский холод, — жаловался Дермот, оглядывая дом. — Ты уверен, что они в этой комнате сидят по вечерам, Лайэм? Вон в той, с балконом, где в окнах свет.
— Да, кузина Бриджет говорила, что они предпочитают ее большой гостиной.
— Надеюсь, Бриджет нас не выдаст. Ты уверен, что ей можно доверять?
— Сколько раз тебе повторять, что она умеет держать язык за зубами? Бриджет училась в школе с Ронаном и хочет нам помочь освободить его. Благодаря ей балконная дверь открыта, и мы знаем, где искать девчонку. Без Бриджет вы бы целые часы пробродили по дому в поисках.
Джад дернул их обоих за полы:
— Хватит болтать! Лайэм, иди к лошадям и жди нас за конюшней. А ты, Дермот, достань из мешка крюк и веревку. Внизу все окна и двери заперты, придется взбираться на балкон.
Дермот подал ему крюк и толстую веревку.
— Помогите нам, все святые! На таком ветру нелегко будет карабкаться наверх. Тут и шею сломать недолго, — сказал он.
— Не сломаем, если будем осторожны. — Джад надел перчатки. — Мы же практиковались на стене нашего амбара. У тебя все отлично получилось.
— Да, но тогда светило солнце, и мне не нужно было тащить одеяло и веревки.
— Ну если тебе это не по силам, я тебя принуждать не стану. Я полезу один, захвачу девчонку, заверну в одеяло и спущу к тебе вниз.
— А кто будет тебя сторожить? Ну нет, приятель! Случись что с тобой, твоя мать меня убьет. Пока ты орудуешь в доме, я останусь на балконе и буду готов прийти тебе на помощь в случае необходимости. У тебя все готово?