Почему ты такой негативный, Воронин? По какому, собственно, праву? Ты ведь не с фронта вернулся, весь израненный. Отнюдь. Ты много лет жил в одном из самых приятных на свете мест, получил какое-никакое образование, специальность, кое-что посмотрел. Вопрос выживания по-настоящему, во всем своем безобразии, перед тобой никогда не стоял. И у тебя сейчас есть деньги – не так много, чтобы о тебе написали в журнале «Форбс», но достаточно, чтобы больше никогда о них не думать. Ты можешь, в принципе, жить где угодно и делать то, что тебе нравится, а то, что не нравится, наоборот, не делать. С социальной точки зрения ты человек вполне состоявшийся. Нет, какое же все-таки отвратительное слово! К тому же, ты не пьешь уже несколько месяцев, и тебя даже почти не тянет. Так что на похмельную хандру валить не приходится. И ты, наконец, свободен: Галина, узнав, что ты собираешься в Россию и не планируешь брать ее с собой, сначала устроила грандиозный скандал, обильный слезами и битой посудой, а потом заявила, что по возвращении ты ее уже не застанешь. Сверкая глазами, Галина пообещала, что будет счастлива назло всему и что обязательно найдет настоящую любовь, на всю жизнь, с веселым и щедрым человеком. Ну, дай-то бог. Так что же это? Старость? Депрессивный финно-угорский темперамент? Почему ты чувствуешь, что последние лет восемь твоей жизни провалились в какую-то яму, в черную дыру, поглотившую свет и звук, будто их и не было? На что ушли эти годы? Как мало было в них событий. Нет, не географических точек, не цветных слайдов, не моментальных удовольствий, а событий, тех маленьких и больших потрясений, которые делают человека живым. Как мало было друзей. Еще меньше любви. И совсем не было легкости и веселья. Зато было много нудной, не милой ни уму, ни сердцу работы. Было много каких-то людей, хвастающих своим гольф-рейтингом, говорящих потрясающе бесстыдно-фальшивые речи, тщеславных тем тщеславием, в котором только тщета и совсем нет славы, мечтающих о годовых бонусах и угловых офисах. Людей, похожих на грызунов, день за днем, год за годом таскающих не орехи даже – пресный овес – в свои норы, у кого поменьше, у кого побольше, но одинаково душные. Людей, видящих друг в друге свое отражение, за это друг друга ненавидящих, но сбивающихся в тесные, пищащие кучи из страха остаться в обществе себя самих. Все эти годы были наполнены невероятными, натужными усилиями стать одним из этих людей. Зачем, Воронин? Потратить столько лет, чтобы доказать, что я тоже могу жить нормальной, сытой, мышиной жизнью. И не суметь доказать. Ты лузер, Воронин. Ты всегда им был, и всегда им останешься.
