— Когда выводы достаточно убедительны, я готов на них поставить. Я бизнесмен. Вы можете провернуть дело с «КЕ-2», а мы — сделать на нем большие деньги. Значит, его надо выполнить.
— Тогда заставьте меня, — покачал головой Рейкс. — Пока вы не сказали ничего такого, что могло бы меня заставить.
— Всему свое время, мистер Рейкс Альвертонский.
— Так вы знаете и о поместье?
— Узнать как можно больше о клиенте, перед тем как заключать с ним договор, — наш долг. Прежде чем пойти к мисс Виккерс, мы долго следили за квартирой на Маунт-стрит. Три раза по меньшей мере вы уходили оттуда в клуб. Остальное просто. Один из членов клуба — мой зять.
— Теперь даже в хороших клубах сшиваются дурные люди. Однако я все еще не узнал, как вы собираетесь заставить меня работать на вас.
— А я думал, вы ухе догадались. Стоит шепнуть слово-другое полиции — и вам крышка. Нетрудно сделать, чтобы это слово шло не от меня. Обстоятельства смерти Сарлинга стоит покопать поглубже. Полиция получит ваше имя, имена мисс Виккерс и Бернерса. Вас с Бернерсом не расколоть, но мисс Виккерс не выдержит. Да и запутается. А у вас интересное прошлое, даже если оно не значится в архивах полиции. За эту ниточку они и ухватятся. Вы заявили, что знаете пределы риска. Так пойдете ли вы на собеседование с полицией?
Рейкс встал. Затушил сигарету о пепельницу, взял проспект, сложил пополам и сунул в карман пальто со словами:
— Я все обдумаю.
— Вы достанете золото.
— Да, если сумею.
— Сарлинг верил в вас. Верю и я. Вы справитесь.
— И если справлюсь, какова гарантия, что после меня отпустят с миром?
— Мое слово. Не более. Если человек связался с преступным миром, для него уже нет возврата к настоящему покою, истинной безопасности. Это теряешь, живя вне закона. Вы лишили себя покоя, как только сделали первый шаг в сторону. Но в нашем мире правит доверие, и оно, пожалуй, даже выше веры простых людей друг в друга. Вот все, что я могу предложить вам. Тысячам других этого хватает. Даже мне. Хватит и вам.
Мандель был прав. Волей-неволей Рейксу пришлось сдаться. Не будет ему настоящего покоя, страх никогда не отпустит его. Ну что ж, человек может научиться жить и в страхе, даже бывает счастлив. Ведь привыкают же к увечью или импотенции…
— Вы всерьез считаете, что Сарлинга убил я?
— Теперь почти не сомневаюсь в этом.
— Я могу убить и вас.
— Нет. За мной слишком много людей. Сарлинг работал в одиночку. У него не было никакой защиты от вас — одна только надменная и — довольно романтичная для человека с его опытом — вера в собственные силы.
— Бернерса впутывать обязательно? — Рейкс взял шляпу.
— Конечно. Если оставить его в покое, он станет опасным для нас. Возьмите его с собой — и все будет в порядке. То же относится и к мисс Виккерс.
Мандель встал. Он снова стал похож на сокола, когда тот вытягивает шею и расправляет крылья.
— Сарлинг был вашим другом? — спросил Рейкс.
— Нет. Мы только работали вместе. Перепродавали золото. Я не интересуюсь ничем другим. А теперь собираюсь заняться делом с вами. Вы для меня только исполнитель. И поскольку рискуете больше всех, то получите семьдесят пять процентов и любую помощь с нашей стороны. Работайте по плану, который уже наметили с Бернерсом. До свидания, мистер Рейкс.
Мандель протянул через стол руку. Рейкс брезгливо посмотрел на нее и покачал головой:
— Вы принуждаете меня, Мандель. Заставляете силой. Из-за вас я вынужден ломать свою жизнь. Вы разрушаете сейчас самое главное для меня — и еще ждете, что за это я пожму вам руку? Нет, обещаю: если когда-нибудь я и прикоснусь к вам, то лишь для того, чтобы убить. Даю слово.
Рейкс вышел. Появился Бенсон.
— Ну, как?
Мандель посмотрел на него, рассеянно передвинул на место вазу с цветами.
— Он достанет золото. Делайте все, что он попросит. Все. И ни на секунду не забывайте, что он за человек: мы низвергли его мечту…
Рейкс брел по заметенному снегом Лондону. Он точно знал, что предпримет, даже понимал: его поведение — одна из разновидностей самоистязания. У него нет сиюминутного выхода а, может быть, никакого вообще. Если так, придется научиться жить по-новому, строить жизнь вокруг страха. Но только здесь, а не в Альвертоне. Альвертон свят. Сначала Рейкса сдерживал Сарлинг, потом Мери, а теперь схватил этот Мандель и, видимо, уже не отпустит. Рейкс не находил в себе злобы, лишь тупое отвращение, скотское примирение с рабством и зарождающееся терпение, которое, он знал, разрастется и будет поддерживать его сколько понадобится… пока не представится случай, пока Рейкс не вознаградит себя мщением. Расплывчатая, неясная мысль об этом заменит надежду и будет питать его силы неделями, месяцами, а если нужно — и годами. Когда-нибудь, мистер Мандель, когда-нибудь…
