Первые три дня он провел на реке, мысли о Манделе и «Королеве Елизавете 2» покидали его на целые часы. Из любезности он позвонил Мери, но ему сказали, что она еще не вернулась. Почти все вечера Рейкс проводил в одиночестве. Его приглашали в гости, но он отказывался. Ведь большинство знакомых уже знало о разрыве с Мери, и Рейкс догадывался, что почти на каждую «чашку чая», куда его зазывали, подбиралась «подходящая» для него пара. А он женщинами пока не интересовался, знал, пока не кончится операция с золотом, у него не будет никого. Теперь он честно, хотя и со слабеющим негодованием, признался себе, что угодил в ловушку. А когда его отпустят, он получит не полную свободу, а лишь обманчивую, дающую все, кроме железной безопасности. Ну что ж, он проживет и так. Но иногда Рейкс помимо воли, рассуждал о Бенсоне и Манделе, искал способы избавиться от них, хотя и сознавал свое бессилие. Тогда он еще острее чувствовал, что попал в мышеловку, и напивался в одиночку или в отчаянии бродил ночами вокруг дома. Мечты о том, как он убьет Бенсона и Манделя и спасется, не покидали его, но их всегда забивал здравый смысл, заставляя признать, что спасения нет. Сарлинг — дурак, самонадеянный дурак. Он сам накликал на себя смерть. А Бенсон и Мандель хорошо прикрылись, и приходится подчиняться им.
Шли дни. И порою, позабыв о Манделе и Бенсоне, он с охотой думал о корабле, о том неизбежном часе, когда он, стоя на палубе у выложенного плитками бассейна, увидит в темноте пущенную с вертолета ракету, подойдет к офицерским апартаментам. Вот он открывает дверь… Рейкс пытался угадать, каким увидит капитана: выйдет ли он без кителя из спальни, или будет сидеть за письменным столом, или, может быть, отдыхать в кресле с рюмкой в руках… Рейкс видел и слышал, как разговаривает с ним, и, хотя до операции оставалось еще несколько недель, в нем уже появилось то нервное напряжение, которое, он знал, исчезнет лишь во время самой операции, когда с вертолета взовьется ракета…
Но по ночам, когда по стене крался лунный луч, а у изголовья тикал будильник, он вновь отчаивался. Раньше работа с Бернерсом доставляла ему удовольствие. Он командовал, забавлялся рыбой, которая жадно заглатывала наживку, от всей души радовался, что умножил капиталы и Альвертон становится ближе еще на шаг. Теперь он чувствовал себя лишним. Работал над планом из-под палки, был далеко не хозяином самому себе, а раз настоящей радости успех не принесет, то наплевать ему и на деньги. В нем, видимо, играла кровь предков: отвращение к тому, что надо ограбить прекрасный корабль, да еще в первом рейсе, не отступало. Это же кощунство, нарушение всех устоев! А им все равно. Бенсона и Манделя заботят только золото и выгоды от его подпольной продажи. Бернерс — как Рейкс не раскусил его раньше? — просто жаден, он никогда не хотел уйти от дел, всегда будет стремиться к большему, чем имеет, дабы утолить жажду к безделушкам. Ему, видимо, начхать, что грабить корабль их вынуждают. Даже Белла не против — опрометчиво считает, что так Рейкс дольше пробудет с ней. Боже, что за люди… И тут он расхохотался в темноте спальни. А кто он сам, что возвышает над ними его?! Одно только желание стать свободным. Больше в свое оправдание Рейкс не мог придумать ничего.
В конце месяца позвонила Белла, сказала, что Бернерс вернулся из Франции и желает встретиться. Рейкс собрался, взял семь газовых гранат. Приехал как раз перед завтраком. Белла была дома. Она припала к нему, словно не видела целый год. Он, будто разлука освежила его чувства, держал ее в объятиях, целовал, ласкал и ощущал, как ее наполняет счастье. Обнимая ее, он возбудился и, позабыв обо всем, увел в спальню. Иное, говорил себе Рейкс, разочаровало бы Беллу, но понимал, что лукавит. Он внезапно ощутил, что хочет ее… просто как женщину.
Пока Рейкс распаковывал чемодан, она приготовила ему выпить и, повернувшись, увидела, что он запер в сейф шесть капсул, а одну оставил на столе.
— Это зачем, Энди? — спросила она.
— Ты подвезешь меня до Брайтона. По пути мы остановимся где-нибудь в лесу, и я научу тебя, как с ними обращаться.
Белла медленно опустила стакан на стол.
— Значит… и правда может так случиться?
— Может.
— А как же… как же то, что мы сделали раньше? Ты не забыл о Сарлинге?
— Не забыл, но… в общем, тогда все было по-другому.
— Нет, Энди. Убийство есть убийство. Это смерть.
Он улыбнулся, подошел, взял стакан.
— Заруби на носу: если я говорю, что они нам не понадобятся, значит, так и будет. Не понадобятся, потому что наш план сработает. Но пойми, нельзя идти на такое дело, не обдумав все варианты. Капитан должен понять, что каждое мое слово сказано всерьез, да мне и впрямь будет не до шуток. Так же точно и ты будешь стоять на палубе, зная, что операция сорвется, ты сделаешь все, что приказано. Только так мы победим. Если у нас не будет веры в собственные силы — тогда конец. Хочешь выжить — готовься убивать.
— Ты же обещал, что мне не понадобится их взрывать.
