Как-то мы шли по бетонированной дорожке, ведущей к столовой. Деревья шумно раскачивались под ветром, осыпая белыми лепестками наши плечи. Я услышала отчетливый стук за спиной, потом постукивание разбилось на мелкую дробь, и дорожка мгновенно потемнела от хлынувшего дождя. Чувствуя себя виноватой, что проморгала надвигающийся ливень, я схватила Коста и остановившегося рядом Заура за рукава, чтобы отвести их к беседке, но Коста резко высвободил руку. Он не мог в эту минуту обойтись без моей помощи -беседка стояла за деревьями в глубине сада. Барабанная дробь дождя усилилась, но Коста продолжал стоять на месте, засунув руки в карманы и не желая принимать помощь со стороны. Его мокрое лицо сделалось надменным и несчастным оттого, что он не знал, как ему поступить. И я не знала, как к нему подступиться. Я отвела остальных в беседку, потом вернулась к Коста. Мы были одинаково вымокшими, когда я в нерешительности остановилась перед ним. Тут сквозь белую крону наискосок грянул луч солнца, и все кончилось. Коста повернулся и зашагал к столовой, встряхивая головой. Да, это была гордость, но что дождю его гордость, к чему его гордыня будущим стихиям, которые, еще спеленутые, ворочаются в облаках, какое дело, наконец, природе до того, что он не может ее видеть, какое дело людям, они не могут нести ответ за его слепоту! Слова, как овцы, разбрелись с моего языка: "так нельзя!..", "зачем тебе это?..", "тебе будет трудно...". Но нет, я не могла пасти свою сбивчивую речь, направляя ее в то единственное русло, которое могло соединить нас обоих, как это только что сделал дождь, все эти фразы, несмотря на их схожесть, были заготовками разных конструкций...
Я все время отводила от него глаза, потому что знала, что взгляд может увести далеко, я пресекала попытки собственного взгляда на корню, точно смотрела на новорожденного, которого можно сглазить, ведь за взглядом неумолимо следует жест, любой жест как продолжение мысли и чувства -- руку на плечо или резкий поворот головы в сторону, -- за жестом может стронуться с места судьба, слепая судьба, и я следом за ней, как собака на поводке. Я знала, это был закон зеркал: за добрый жест положена благодарность, за любовь -- любовь, за душу -- вера, но вот Коста, он ни во что, кроме собственной гордости, не верил, даже в музыку, в ее принадлежность всем нам, ни на что не надеялся, поэтому и Неле, влюбленной в него, надеяться было не на что...
-- У меня для тебя сюрприз, -- входя в нашу комнату и усаживаясь на стул с развернутой нотной папкой на коленях, молвил Коста.
-- Что он сказал, Неля? -- не поверила я своим ушам. (Отчего-то мы с ним постоянно пикируемся.)
-- Он говорит -- сюрприз, -- охотно включилась в нашу игру Неля в роли толмача -- наивного, недалекого комментатора общих мест и прозрачных ситуаций, в которых даже слепой Коста ориентируется много лучше ее.
-- Тебя выгнали из училища, Коста?
-- Скажи ей, Неля, что от этого я далек, -- принялся уверять нас Коста. -- Мои дела блестящи. Если после училища я не поступлю в Московскую консерваторию, то по крайней мере мне обеспечено место музыканта в крематории.
Это грустная шутка. Слепым музыкантам трудно найти работу. Но в крематорий их действительно берут -- тех, кто играет на духовых. Еще они выступают с концертами в домах престарелых. Еще -- преподают музыку в интернате для слепых и слаборазвитых детей.
-- Скажи ему, Неля, пусть не рассчитывает на место в крематории, -объяснила я. -- Туда берут духовиков.
-- В самом деле, Неля? Неужели ни в одном колумбарии нет места клавишным?
-- Почему ты вдруг заинтересовался крематорием, Коста?
-- Мой сюрприз имеет отношение к этому благородному заведению...
-- Хорош сюрприз!
-- Это идея Регины Альбертовны, -- любезно адресуясь к Неле, сказал Коста. -- Она желает, чтобы я выучил третью часть си-бемоль-минорной сонаты Шопена.
-- "Похоронный марш", -- сказала я. -- Это и есть сюрприз?
Коста с готовностью повернулся ко мне. В меня уперся его прямой невидящий взгляд, смотрящий всегда чуть в сторону, с чуть сбитым плавающим прицелом, взгляд, уплывающий то выше, то ниже моего виска.
-- Сюрприз состоит в том, что ты будешь диктовать мне нотный текст, а я записывать.
Коста протянул мне ноты, пристроил на коленях бумагу, "решетку" и приготовил "шило" для записи.
-- Понятия не имею, что за знаки в этой тональности, -- сказала я.
-- Сделай малую терцию вверх, -- с усмешкой посоветовал Коста.
-- Ре-бемоль мажор. Тоже не знаю.
-- Она не знает, -- с удовольствием отозвался Коста, -- она ориентируется только в пределах двузначной тональности, ну и дела... А ты знаешь, Неля?
-- А при чем тут тональность?.. -- удивилась Неля. -- Давай я продиктую.
-- Нет, я хочу, чтоб она диктовала, мне интересно послушать, что у нее получится. К тому же это не моя прихоть, а поручение, данное твоей, Неля, подруге Региной Альбертовной...
-- Ладно, -- сказала я. -- Знаки диктовать?
-- Мне они известны, -- заносчиво ответил Коста.
"Текст" показался мне сначала нетрудным, но очень скоро Коста стал ловить меня на неточностях.
